Страница 79 из 97
– Доктор Порциус, не осталось ли у вас маковой настойки? Боюсь, без нее мне будет не уснуть…
– Конечно, фрейлейн, – предупредительно склонился перед ней мужчина. – Многое пришлось оставить в замке, non medicamenta*. Они всегда при мне. Я сам сделаю вам питье…
– Благодарю вас, – Мартина улыбнулась вымученной улыбкой и вернулась в отведенный ей закуток. После непродолжительного молчания ливонцы возобновили свои разговоры, не обращая внимания на снующих тут же латышей и гремящего склянками Порциуса Гиммеля.
Через дверную щель Мартина разглядела, как тот отмерил пять капель настойки в кружку с водой и передал ее Кристине. Отметив, куда доктор положил пузырек, девушка села на кровать, машинально разглаживая смятое покрывало.
Вошла служанка.
Дочь барона велела ей закрыть дверь поплотней, потом тихо произнесла:
– Кристина, слушай внимательно…
* Но не лекарства
Часть 5. Колос
Вне времени
Вера попыталась разлепить веки и громко застонала. Ослепительно-белый, острый как спица, луч света мгновенно проник прямо в мозг и принялся долбить череп изнутри. Ощущения были, как после многодневной пьянки, когда организм пропитан алкоголем насквозь, а сивушная бурда сочится из пор вместо пота. Б-ррр… Представив себя такую картину, девушка несколько раз судорожно дернула горлом и застонала еще громче.
Однако вскоре это занятие пришлось прекратить. Во-первых, никто не спешил ей на помощь, а во-вторых, омерзительное похмельное состояние само стало потихоньку отступать. Многодневная пьянка превратилась в обычный творческий вечер с друзьями-художниками… потом в вечернюю посиделку с подругой за бутылкой хорошего вина… потом и вовсе в рюмочку коньяка, выпитую перед обедом для улучшения аппетита. На последней фазе Вера рискнула открыть глаза и убедилась, что они по-прежнему видят. Паровой молот в голове немедленно затих, и, несмотря на то, что шея и спина затекли от неудобного положения, девушка чувствовала себя гораздо лучше… намного лучше… можно сказать, вполне прилично.
Помогая себе руками, она с кряхтением перевела тело в вертикальное положение и некоторое время сидела, держась за что-то, пережидая, пока перед глазами перестанут плясать цветные пятна. Потом сморгнула и огляделась.
Вокруг было довольно темно, а то, что Вера посчитала слепящим лучом, оказалось бледным отсветом на крашеном деревянном полу. Присмотревшись, девушка обнаружила, что сидит между двумя стеллажами, заполненными круглыми жестяными контейнерами с белыми бирками, разнокалиберными деревянными ящиками, картонными коробками и тому подобным хламом. Такими стеллажами было заставлено все помещение, и ряды их терялись в темноте. Судя по всему, уборку здесь не делали очень-очень давно: ровный слой пыли покрывал холодный пол, а в затхлом воздухе ощущался резкий запах плесени, сырого картона, каких-то химикалий – словом, это был тот самый неприятный дух, всегда возникающий в заброшенных чуланах с постоянно протекающей крышей. Коридор бабушкиной квартиры пах чем-то похожим…
Решив, что такая атмосфера не слишком полезна для здоровья, Вера поднялась, отряхнула ладони от налипшей пыли и ощупью двинулась вперед, досадливо почихивая. Пробравшись вдоль стеллажей, она выбралась в узкий проход между ними и стеной и пошла вдоль него, одной рукой придерживаясь за стену. Из-под пальцев сыпалась старая облупившаяся краска, пол под ногами поскрипывал. Идя на свет, девушка вскоре наткнулась на дверь, загороженную чем-то большим, угловатым, прикрытым плотной материей.
За ней кто-то фальшиво напевал.
Постояв в нерешительности, девушка, затаив дыхание, прильнула к щели между дверью и рассохшимся косяком. Мелькнувшая снаружи тень заставила ее вздрогнуть и отшатнуться; едва не рухнув на пол, она чертыхнулась и еще раз попробовала что-нибудь рассмотреть. Делать это оказалось исключительно неудобно: из-за предмета, загораживающего проход, до щели можно было дотянуться, только лишь встав на цыпочки. К тому же в живот девушки упирался острый край трубы, торчавшей из-под матерчатого чехла наподобие пулеметного дула. Тяжело вздыхая, Вера так и этак попробовала его отодвинуть, но он как видно был приварен намертво и усилиям не поддавался. Решив сменить тактику, она уцепилась за косяк и неуклюже полезла на ящик, и почти сразу поняла, что совершает ошибку. Под ней что-то хрустнуло, поддалось и начало съезжать вниз. По-видимому, предмет, скрытый под чехлом, был не предназначен для того, чтобы по нему лазали – даже такие стройные девушки, какой Вера себя считала. Следом за этим с треском отошла планка, за которую она цеплялась немеющими от напряжения пальцами, и под грохот упавшей деревяшки девушка, потеряв равновесие, всей тяжестью завалилась вперед, налегая на дверь. Та неожиданно распахнулась.
Вера замерла, растопырившись в дверном проеме, держась за косяк и растерянно моргая.
Пение на секунду смолкло, потом кто-то дружелюбно произнес:
– О, привет! Заходи, – и снова стал напевать.
Чувствуя себя полной дурой, девушка медленно сползла на пол, подвернула ногу и едва не растянулась во весь рост. Обозначив таким образом свое появление, она наконец более-менее утвердилась на ногах и во все глаза уставилась на знакомое лицо. Обладатель оного дернул подбородком, обозначая приветствие.
– Ну, чего ты? Проходи, не стой на пороге.
Несмотря на это любезное приглашение, Вера попятилась.
– Где я? – Она оглянулась, но за спиной была все та же открытая дверь и заставленный стеллажами чулан.
– У меня в гостях! – Обломенский-младший расплылся в довольной улыбке, шагнул вперед, подцепил Веру под локоток и, невзирая на сопротивление, потащил за собой. – Говорю же, не стой на пороге – примета плохая! Что ж ты такая непонятливая?
– Пустите… – пискнула та, упираясь пятками в пол.
– Ладно, пустил, – темноволосый и в самом деле разжал ладонь, и Вера тут же отскочила в сторону, глядя на него круглыми от испуга глазами. – Да не бойся ты, не съем.
– Ну, конечно… – буркнула она, отводя взгляд в сторону.
Комната, в которой они находились, была длинной и узкой и пропорциями своими напоминала сильно увеличенный пенал. До низкого потолка можно было достать, слегка подпрыгнув. Стены, когда-то выкрашенные унылой синей краской, ныне благодаря многочисленным ржавым разводами, грязи и копоти сделались неопределенно серыми с ажурным рисунком рыже-коричневых потеков. Осыпавшаяся штукатурка комьями валялась по углам, где компанию ей составляли длинные махры пыльной паутины. Половину комнаты загромождали все те же как попало сдвинутые стеллажи – содержимое их полок частично лежало на полу – и горой сваленные лавки из темных некрашеных досок. Сквозь оклеенные газетами окна не проникал даже луч света, и вся эта свалка освещалась парой дышащих на ладан лампочек.
Но другая половина имела куда более обжитый вид. Пыли здесь было гораздо меньше, а свободного места – больше. У торцевой стены стояла застеленная раскладушка, рядом в углу – древний, но вполне исправный холодильник и водруженная на ящик электроплитка. Кроме той двери, через которую вошла девушка, здесь были еще две, выглядящие очень зловеще, если бы не облупившаяся краска, одна была только прикрыта, а на другой висел солидных размеров замок. Над большим квадратным столом гудели дуговые лампы.
Несмотря на развитое воображение, с ходу догадаться о назначении этой комнаты Вера не смогла, поэтому, вдоволь насмотревшись по сторонам, она повернулась и уперлась взглядом в хозяина. Тот вернулся к прерванному ее появлением занятию и сейчас деловито копошился возле водруженного на стол громоздкого прибора, напевая "Ой, мороз, мороз…" с безбожным перевиранием всех нот. Будь на месте Веры подруга Юлиана, она сочла бы Обломенского весьма привлекательным мужчиной – высокого роста, широкоплечий, мускулистый и почти без пивного живота. Очень короткий ежик темных жестких волос забавно двигался, когда он морщил лоб, а глубоко посаженные глаза приветливо смотрели на гостью. Но была в его облике некая необъяснимая неправильность, скрытый дефект, появляющийся только под определенным углом зрения. В какой-то момент могло показаться, что ты видишь перед собой приятного во всех отношениях мужчину, но через секунду перед тобой оказывался совершенно другой человек, от которого невольно хотелось держаться подальше. Руки – вот что выдавало его с головой, широкие короткопалые кисти с нелепо выступающими костяшками на тыльной стороне и неожиданно пухлыми бледными ладонями. Нелепые уродливые руки, на которые было противно даже смотреть…