Страница 6 из 97
– А что, это не так?
– Так. Для нас – потому что мы сами находимся внутри этого потока. Но суть в том, что время не растягивается в линию, потому что прошлого уже нет, а будущего еще нет. Мы живем только лишь в настоящем, в этот миг, и кроме него больше ничего не существует. Субъективно, да – мы не мыслим себя без прошлого и без будущего, но объективно время не является протяженностью, оно – импульс, задающий связанному с ним пространству определенную форму существования. В темпологии такой импульс называется временным вектором.
Вера сосредоточенно переваривала услышанное.
– Ты сказал: есть и другое время, – наконец заметила она.
– Представь, что векторов может быть множество. Тысячи! Миллионы! Слышала о многомерной Вселенной? Так вот, каждое такое измерение – это отдельный временной импульс. Вселенная пульсирует временем, понимаешь?
– Не очень.
– Ну как тебе еще объяснить… У нас это в школах проходят.
– А у нас – нет.
– Я догадался. Хорошо, представь, как расходятся круги по воде от брошенного камня. Представила? Так вот, камень – это Большой Взрыв, а круги – импульсы времени. Только круги все одинаковые, а временные векторы, образно говоря, имеют каждый свое направление, задаваемое определенной хроночастотой. Физическое пространство одно, а время – нет. Все материальные объекты Вселенной, от мельчайших частиц до звездных систем, имеют разновременную природу, поскольку и сама Вселенная в любой своей точке разновременна. Соответственно, такая разновременность задает разный характер взаимодействий объектов и как следствие – различие сиюмгновенных процессов. Насколько это различие будет проявляться – зависит от хроночастоты. Если хроночастоты различных временных векторов близки или почти совпадают, значит, и события в них будут сходных. Если отличаются – то события в них бесполезно сравнивать.
– О, – понимающе выдохнула Вера. – Ну, теперь мне все ясно. Я уже практически во всем разобралась, еще чуть-чуть стану этим… как ты говоришь… темпологом?
– Не станешь, – заметил Кирилл. – Как я понял, у вас даже такого понятия нет, а о науке с таким названием и говорить не приходится. Вот, кстати, наглядный пример параллельного развития событий. Наш и ваш временный векторы родственны, их хроночастота различается очень незначительно, но у нас время идет немного быстрее.
– Да? И какой же у вас теперь год?
– Две тысячи семьдесят третий от Рождества Христова.
– Значит, ты все-таки из будущего.
– А вот и нет. Я из настоящего, только другого. И в прошлом моего временного вектора все события развивались по-другому. Достаточно сказать, что у нас темпология как самостоятельная наука появилась в начале двадцатого века, а у вас о ней даже не слышали.
– Все равно, – упрямо возразила девушка. – Это еще ни о чем не говорит! И ты… Почему ты так уверен, что попал в другое время, а не переместился в прошлое?
– Понимаешь, Вера, переместиться в прошлое или будущее теоретически можно…
– Вот видишь!
– … но практически – неосуществимо. Для этого нужно стать как бы вне временного вектора, а это невозможно. Вне времени существования для материальных объектов нет и быть не может, ибо вне временного импульса все процессы прекращаются. Это стасис или, говоря языком философии – небытие. А перемещаться по временным векторам достаточно просто, на уровне элементарных частиц это происходит постоянно. Для человека, конечно, такое перемещение связано с определенным риском, но, если векторы родственные, то и оно возможно. Достаточно слегка изменить хроночастоту на организменном уровне, и ты как бы выпадаешь из своего времени, одновременно появляясь там, где хроночастота вектора совпадает с твоей. Технически это вполне осуществимо: нужна только пусковая установка и мощный электрический разряд, желательно природного происхождения…
Вера кивнула.
Гроза.
Ну, конечно! Теперь понятно, как он тут появился. Она сочувственно поглядела на уплетающего второй бутерброд мужчину и вздрогнула, когда глаза наткнулись на свисающую лохмотьями кожу.
– Это, наверное, больно…
Кирилл перехватил ее взгляд и усмехнулся.
– Вообще-то нет… Это защитная биопленка из водорослей. Неживые объекты, к сожалению, обладают слишком большой темпоральной инерцией. Чтобы их перебросить, требуются очень большие затраты энергии. Поэтому набор вещей, которые можно взять с собой, очень ограничен. Предпочтение отдается научной аппаратуре, ибо одежду-то я всегда смогу раздобыть или, на худой конец, сам смастерю, а вот без моего МК будет сложновато сориентироваться в незнакомой обстановке.
– МК – это что такое?
– Мобильный компьютер, – Кирилл кивнул на гудящую пластинку. – Модель ИИ-3000, последняя разработка с голографическим дисплеем и функцией квазимануального управления. Сам считывает необходимые данные из информационных полей данной местности.
– Обалдеть! – искренне восхитилась Вера. – А это что такое?
Она кивнула на "браслет" на руке мужчины.
– Универсальные модули. В различных комбинациях они представляют различные устройства. Сейчас это хроностабилизатор, поддерживает во мне нужную временную частоту, чтобы я случайно не вылетел обратно в свое время. А делать это придется до тех пор, пока я не найду и не дезактивирую резонатор… черт бы его побрал!
Вера перевела взгляд на светящийся камень. По его тонким зеленым и коричневым прожилкам пробегали легкие золотистые искорки, тут же гаснувшие на гладкой матовой поверхности. В сумеречном помещении он казался живым сгустком неяркого огня, и свет его, теплый, уютный, приглушенный, напоминал свет керосиновой лампы, с которой так хорошо сидится поздним вечером где-нибудь на веранде старенького загородного дома. Меньше всего камень был похож на резонатор, который нужно дезактивировать.
Именно так девушка Кириллу и сказала.
– Ну да! – темполог нахмурился, с явным неодобрением глядя на камень. – В природе яркая и привлекательная раскраска обычно служит сигналом опасности. У глубоководного удильщика, я тебе скажу, тоже очень привлекательный огонек, которым он подманивает всякую глупую рыбешку. А за огоньком – очень зубастая пасть!
– И чем же этот камень так опасен?
– Тем, что в активном состоянии он подхватывает и усиливает любые случайные темпоральные возмущения, которые затем преобразуются в особые хроночастоты, постепенно изменяющие временную частоту не только этого вектора, но и, так сказать, соседних или родственных ему. А когда это происходит, возникает эффект резонанса, в данном случае темпорального. Пространственно-временной континуум теряет устойчивость и распадается. Наступает временной коллапс. Все.
– Все?
– Ну, еще к числу возможных последствий можно отнести возникновение антиматерии, и как следствие – постепенное разрушение Вселенной. Произойдет это, конечно, не очень быстро, за пару миллионов условных лет…
– Хоть одно утешение.
– Да, – серьезно кивнул Кирилл. – Но нам в любом случае не повезет, потому что задолго до этого наши векторы просто перестанут существовать.
– Поверить не могу! – Вера встряхнула головой. – Не может быть, чтобы все это произошло из-за одного камешка…
Кирилл ткнул стилосом в один из кубиков на голографическом дисплее своего МК. Тот немедленно развернулся, явив глазам девушки нечто вроде вихревого потока разноцветных бусинок.
– Вообще-то это не совсем камень. Точнее, совсем не камень, хотя выглядит похоже. Обрати внимание на его молекулярную структуру: у твердых тел она образует кристаллическую решетку и характеризуется высокой степенью упорядоченности. А здесь, ты только погляди – небольшие группы молекул в состоянии равновесия почти не взаимодействуют друг с другом и движутся свободно, как частицы в газовой среде, но одновременно они постоянно меняются, распадаются и образуют новые связи. Это даже не похоже на аморфное состояние вещества, как у обсидиана, янтаря или природных смол. В природе такого просто быть не может! – раскрасневшийся Кирилл раздраженно рыкнул и принялся ожесточенно хлопать ладонями по столу.