Страница 97 из 125
— Пожалуй, я лучше попытаюсь вам вкратце объяснить. Вы знаете, что гигантское количество масла контрабандой провозится из Голландии в Бельгию, благодаря большой разнице в установленной розничной цене. Это одна из тех сложных аномалий, которая еще не уничтожена Европейским рынком и причиняет и бельгийцам, и нам много хлопот. Большинство этих поездок традиционно совершаются или совершались контрабандистами-водите-лями. Они достают старые большие американские автомобили, форсируют двигатель, укрепляют крылья и нагружают их маслом, до тысячи фунтов. И тогда на полной скорости пересекают границу. Если им повстречается шлагбаум, они рассчитывают его сбить. Если же их преследуют, то они выбрасывают вот это.
Это — он бросил на стол — были зловредные маленькие проволочные ежи; небольшие стальные шарики, снабженные четырьмя острыми шипами. Как такой шарик не положишь, шипы всегда смотрят вверх.
— Ездят они проселочными дорогами на бешеной скорости; случается, что, когда полицейский сигнализирует им, чтобы они остановились, они наезжают на него и оставляют лежать. — Голос его стал резким. — Мы потеряли нескольких хороших парней, получивших тяжелые повреждения. Теперь мы стали упорнее. Мы устраиваем облавы на деревни, иногда нам удается захватить их раньше, чем они отправляются в путь. У нас есть свои быстроходные машины и система патрулей, но и этого было недостаточно. Теперь нам разрешили, наконец, носить оружие. Месяцами я должен был об этом умолять, но, наконец, мы его получили. Теперь у нас есть дымовые гранаты, слезоточивый газ и карабины.
Он улыбнулся несколько кисло.
— Знаете ли вы, что я проходил курсы в Отделе подавления уличных беспорядков парижской полиции? Там я научился вещам, которым таможенных чиновников не обучают. Теперь у нас есть мобильные бригады, и мы устраиваем неприятности этим бронированным ребятам. Нескольких мы отправили в госпиталь, гораздо большее количество в тюрьму‘и кучу старых «Плимутов» послали торговцу металлоломом. — Он жестко улыбнулся тонким изгибом твердого рта. — Пока мы еще не совсем вывели их из строя, о, нет, но мы так сбили их доходы, что теперь это уже перестало быть легкой наживой. Слишком много было потеряно масла, слишком много потеряно машин. Начинает не хватать шоферов, которые знают объездные пути и готовы встретиться с нами. В этом отношении пока что все хорошо. Но это совершенно не подействовало на другой сектор их торговли. Скорее, это даже подстрекнуло его. Раньше, просто расхаживая по тропинкам, мы лучше могли его контролировать, чем сейчас. На «бродяг» карабины не производят впечатления. Мы можем теперь ответить на силу силой, но у нас нет способов бороться с хитростью. «Бродяги» переправляют теперь больше масла, чем когда бы то ни было.
Они проще и опытнее. В большинстве своем — это пожилые люди. Работники на фермах, браконьеры, все они живут на границе законно. Есть тут кабаки, где половина бара находится в Бельгии, а дверь — в Голландии. Там, где граница — настоящая граница, у моря, на Маасе, там нет проблем. Но здесь, — это же смехотворно. Политики могут проводить черту, но границы не существует. Канава, живая изгородь, кроличья тропка. Фермер может начать пахать свое поле в Бельгии, а развернет трактор в Голландии. Что мы можем поделать? Устроить минные поля, поставить колючую проволоку, насыпать позади нее песок и подравнивать граблями каждую ночь? Мы ставим поперек дороги хлипкие деревянные загородки, красные с белым. Нет никаких шансов на успех, когда имеешь дело с людьми, которые могут спокойно ходить в темноте, не шарахаются от кустика ежевики, не боятся промочить ноги. Невозможно предвидеть, что эти старики сделают. За ними куда труднее следить, чем за этими бронированными парнями, которые в большинстве своем — просто неотесанные дурни. Переправлять масло за границу — для тех — самая веселая шутка из всех, какие им доводилось слышать. Они рады небольшим деньгам; получи они больше, им будет просто невдомек, куда их потратить.
Старому Бенни, он живет почти рядом со мной, как раз стукнуло семьдесят. Он может проделывать на велосипеде по двадцать километров туда и обратно, да еще и перетащить на спине сто фунтов масла. Они сбрасывают масло в канаву, а потом подбирают его на трактор, перетаскивающий брюкву, или на хлебный фургон, или на грузовик с молоком. А если я его поймаю на рассвете, то в одном кармане у него окажется заяц, в другом — его пес, а вид у него будет — воды не замути. Десяток таких старых мошенников может за неделю переправить тысячу килограммов масла. Если идет дождь, вы и не заметите, пока не споткнетесь о них. Ни шума, ни стука, никаких расходов, — фантастический доход.
Я волосы на себе рвал, гадая, кто мог тайно руководить этим. Кто договаривался, чтобы масло оставляли в определенных местах и чтобы его забирали оттуда. Я заподозрил нашего приятеля-рыболова, и похоже, что я был прав. Сделать ему я ничего не мог. Что можно иметь против человека, который отправляется удить рыбу, — даже если он ее никогда и не удит? Не мог же я помешать ему заглянуть туда, чтобы узнать дорогу, или сюда, чтобы спросить, который час, или зайти в какой-нибудь сельский кабачок, чтобы спокойно выпить пива? Иными словами, я не мог помешать ему получать чистый доход в добрых три тысячи монет в неделю. Все свои догадки я с таким же успехом мог запихнуть в трубку и выкурить ее. Он знал границу так же хорошо, как местные. Не знаю почему, но я об этом очень много думал. Все, до чего я додумался, это то, что он знал эту местность с войны. Может, движение сопротивления. Ну, если его прикончили на прошлой неделе в Амстердаме, то мне его не жаль, не постыжусь вам признаться. Это избавит меня от массы проклятых забот.
Ван дер Валк выпил последнюю каплю пива и вульгарно вытер рот тыльной стороной ладони.
— Вы очень здорово сложили мою головоломку, мистер Ройяард, и я рад, что это принесло вам какую-то пользу. Без сомнения, это — ваш человек, я могу его опознать с уверенностью, и мопед тоже. Он жил в Лимбурге и часто катался в Германию. Контрабанда мне приходила в голову, но я был на немецкой границе, и таможенники там совершенно не заинтересовались им. Беспокоила меня и рыбная ловля и мопед. Но Маас длинный, он мог отправиться удить рыбу в Люксембург, если бы захотел. Немножко я его распутал, но вы поставили все на свои места.
Глаза за трубкой сощурились.
— Рад был оказать вам маленькую услугу, инспектор, преследуя свои собственные интересы. Он умер и больше меня не потревожит.
Ван дер Валк вернулся домой около десяти часов и получил от Арлетты суп и салат. Она терла морковь, пока он медленно расшнуровывал ботинки, погрузившись в ее «Экспресс». Он дошел уже до рецензий на книги, когда она внесла суп.
Он никогда не обсуждал с женой полицейские дела, но сейчас, сумев так точно понять дюссельдорфский трюк, он был немного горд собой и хихикнул, набив рот морковью. Вполне возможно, что она скажет что-нибудь, проливающее свет.
— Эй!
— Да? — протяжно, рот ее был набит хлебом и маслом.
— Как ты считаешь, какой мотив постоянно повторяется, ну, скажем, как навязчивая идея, у Сименона?
— Я бы сказала, — рассудительным голосом, — что самая частая навязчивая идея — это хорошенькая служаночка в сельской гостинице. — Ван дер Валк казался озадаченным. — У нее короткое черное платьице, и оно ее облегает, потому что под ним ничего не надето. Повторяется чуть ли не в каждой его проклятой книжке. С этим связана какая-то история.
Он не мог не рассмеяться; это было чистой правдой.
— Нет, серьезно. Не сказала бы ты, что это — человек, который сбегает, меняет свою личность, находит другой мир, в котором живет? Новое имя, новая жизнь. Подумай о месье Монд или месье Буве…
— Или Гарри Браун, — согласилась Арлетта, отрываясь от «Экспресс». — Да, ты прав. А что, ты нашел кого-нибудь вроде этого?
— Да, но он жил в двух личностях одновременно. Менял их посреди недели на Центральном вокзале в Дюссельдорфе. Довольно странно.