Страница 7 из 11
Прерывистое дыхание, учащенное сердцебиение и мерзкое ощущение холодного пота, ручейками стекающего по спине, напомнили о том, что я так и не возобновила технику блокировки сновидений.
– Ты проснулась? – нависла надо мной белокурая головка.
– Угу, – пробурчала, приводя себя в положение «сидя».
Все тело ломило, в голове царил бардак, а на душе расцветала тоска. Почему именно этот сон? Почему именно сейчас? Наверное, я слишком часто вспоминаю войну, забывая о том, как именно она закончилась.
Как бы сильно я ни бежала от прошлого, как бы остервенело ни отгоняла от себя воспоминания, мне никуда не деться от собственных грехов. Надо признать, за все прожитые стандарты их скопилось немало. И лишь воспоминания о некоторых вызывали почти физическую боль в растерзанном сердце.
– Ты еще долго? – послышалось требовательное сопение над ухом.
Посмотрела на ребенка мутным взглядом, чувствуя, как просыпается зверский голод. Возмущенное бурчание желудка только подтвердило недвусмысленные намеки организма.
– Голодная, да? – посочувствовал ребенок. – На конфетку.
Перед моим носом появилась раскрытая ладошка с конфетой на ней. Почувствовала себя животным, которое пытаются приручить.
Глянув скептически на конфету, потом на девчонку, затем вновь на конфету – быстрым движением забрала лакомство с детской ладошки. Если надо, я и питомцем домашним побуду, лишь бы кормили нормально. В последнее время кишки все чаше скручивал голод, что могло означать лишь одно: я развиваюсь с невероятной скоростью. Даже интересно, как долго это продлится. На каком возрасте я застряну на этот раз? Или то, что со мной происходит, есть процесс самого настоящего старения? Того самого старения с летальным исходом?
Конфета отправилась в рот, расплылась на языке причудливым калейдоскопом ощущений. И совершенно неожиданно мозг вычленил один из знакомых вкусов. И еще один, и еще.
А конфетка-то непростая! Внимательно пригляделась к человеческому детенышу. И кто ж тебя такую маленькую пичкает столь сильными препаратами? Кто ж тебя такую хорошую накачивает запрещенной химией?
Само собой, я не ходячая химическая лаборатория, чтобы определять в продукте то или иное вещество, но слишком уж знакомый вкус у конфетки. Правда, в меня эту дрянь заливали без каких-либо вкусных добавок. Тело вмиг покрылось липкой испариной.
Ох, зря я это вспомнила. Вот и сейчас, как много-много стандартов назад, начала блевать кровью прямо на полу.
– Кхар! – ругнулась, вытирая губы рукавом.
– Фу! – шарахнулась девочка.
– И не говори, – кивнула, чувствуя, как постепенно очищается организм.
Пожалуй, данный случай один из немногих, когда я действительно обрадовалась наличию в своих жилах проклятой крови.
– Надо было раньше сказать, что у тебя аллергия на конфеты, – поморщился ребенок.
Не у меня, а у моей крови, которая не позволяет внешним факторам вмешиваться в окончательно сформированный организм. Ну или почти окончательно, не зря ж меня так на пожрать последние стандарты тянет.
– А ты эти конфеты еще кому-нибудь давала? – поинтересовалась я.
– Ну да, – кивнуло белокурое дитя. – Одному из телохранителей.
– И как? – Я аж вперед подалась.
– Не знаю, – просто ответила моя собеседница. – Я его больше не видела.
Сам умер или помогли? Скорее всего, помогли, поскольку от одного-двух приемов препарата мутации не будет, по крайней мере, у подопытного. Результат проявляется у первого поколения.
– А кто дает тебе эти конфетки? – поднялась на ноги.
– Папа и доктор, – пожала она плечами. – Наверное, надо позвать роботов-уборщиков?
– Сама справлюсь, – отмахнулась от предложения. – А папа разве не запретил тебе делиться своими конфетками?
– Откуда знаешь? – расширились глаза ребенка.
– Просто предположила, – пожала плечами. – Я где-то слышала, что эти конфеты особые и не всем их можно есть. Ты рассказала папе, что поделилась ими с телохранителем?
– Доктору.
Вздохнув, достала из потайного кармана в ботинке дэпликатор.
– Глаза закрой, – сказала девочке.
Та послушалась, и я последовала ее примеру, нажав на кнопку. Вспышка света – и можно быть уверенной в том, что мой генетический материал полностью стерт. Теперь осталось найти какую-нибудь тряпку и убрать чуть подсохшую жижу с пола.
– Странная ты, – выдал ребенок. – Как тебя зовут?
– Ина. А тебя? – попыталась соблюсти этикет.
– Мария.
– Рада с тобой познакомиться, Мария, – лучисто улыбнулась, найдя стерильные салфетки рядом с аппаратом напитков. – Кстати, как ты сюда попала?
– Ножками, – совсем не по-детски хмыкнула девчонка.
– Логично, – кивнула я своим мыслям. – Но что ты здесь забыла?
– Скучно, – призналась Мария. – Как только прилетаем на эту планету, так меня из центра почти не выпускают. Постоянно проверки, тесты, лекарства – достали.
– Зачем это все? – нахмурилась я.
– Я болею, – пояснил ребенок.
– Интересно, чем?
– Мне не говорят, – вздохнула девочка.
– А у тебя другой еды нет? – посмотрела на нее.
– Нет. Я тебе конфетку дала лишь потому, что у тебя живот слишком громко бурчал.
– А может, ты сводишь меня в столовую? – жалобно посмотрела на Марию, ни на что особо не надеясь.
– Пошли, – кивнула она.
От удивления я даже рот не сразу закрыла. Ее родители не учили, что с незнакомцами разговаривать опасно? Но еще более странно то, что ей позволяют свободно входить в комнату к подозрительным личностям.
Либо люди не видят во мне угрозы, либо за мной и в самом деле ведется пристальное наблюдение. Тут я резко погрустнела, наличие следящих устройств в комнате получило свое подтверждение. А значит, доктора Становски очень заинтересует, от чего же такого непривычного меня только что вывернуло. Капитан же непременно обратит внимание на мои, без сомнения, подозрительные действия. Чувствую, пора приступать к финальной части операции. Это та, в которой мы, по идее, улепетываем, поджав хвосты и время от времени поправляя свисающий с могучего плеча Рима груз.
Но пока не поем, никакие побеги, похищения, опасности и прочий бред меня не волнуют. Посему, кивнув своим мыслям, решительно последовала за Марией. Девочка как раз открывала дверь.
А я думала, меня заперли…
За дверью кипела жизнь. Сновали туда-сюда люди в белой форме, изредка мелькали военные из отряда сопровождения и совсем незнакомые мне люди. На нас никто не обращал внимания, словно прогуливающийся в компании чужачки ребенок здесь был таким же естественным явлением, как и белая униформа.
Люди странные существа. Издревле деятели науки и медицины носили белые халаты. Время шло, униформа трансформировалась в более удобную и менее маркую, но цвет остался. Словно символ, прикрывающий цветом чистоты черные сердца носителей. Не люблю белый. Вот красный – другое дело! Да, красный и черный.
Мы были уже на подходе к заветному помещению с едой, когда мне на коммуникатор пришел сигнал тревоги. Подобные сигналы мы разработали еще на корабле – для того, чтобы в случае перехвата сообщения враг не понял его смысла. Шифровка сообщала о пропаже Шин-Рена и общем сборе в комнате ожидания, как я ее условно называла.
Стоит ли говорить, как сильно испортилось мое настроение, когда я поняла, что поесть мне в ближайшее время не светит? В этот момент я всем сердцем желала норму, чтобы он провалился сквозь землю.
Но, понимая, что ситуация форс-мажорная, все же спешила на встречу к наемникам. Путь от своего места временного отдыха до места сбора я запомнила, так что трудностей не возникло. В комнату вбежала запыхавшаяся и раскрасневшаяся.
– Долго, – бросил ведущий коротко.
Народ был в полном составе – за исключением пропажи.
– Это что? – Взгляды присутствующих устремились мне за спину.
Обернулась и увидела мелкую.
Забыла.
– Сопровождение, – ответила коротко.
– Скучно, – протянула шерга.
«Мы попали!» – перевела для себя. Еще на корабле мы договорились шифровать не только сообщения на коммуникаторы, но и беседы, требующие конфиденциальности.