Страница 7 из 38
— Когда вы пришли сюда вчера вечером, кто-нибудь уже был на месте? — спросил Шерман. — Может, Дениз?
— Понятия не имею. Я сразу ушел к себе готовиться.
— В какое время это было?
— В половине шестого, может, чуть позже.
— Вы же занимаете гримерную по соседству с комнатой Клэрион.
Барнс нахмурился:
— И на этом основании меня в чем-то подозревают?
— Вовсе нет. У вас не было причин вредить ей. Я просто подумал, что вы могли слышать, заходил к ней кто-нибудь или нет.
— Нет, к сожалению. Я всецело сосредоточился на своей роли, и не сочтите за оскорбление, но и вам бы это не помешало. Не играйте в детектива — это работа для профессионалов.
Ближе к концу дня Даймонд и Палома вышли на прогулку. Вечер застал их на бечевнике, проложенном вдоль канала.
Отношения Даймонда с Паломой достигли устойчивого равновесия. Никому из них не хотелось съезжаться. Иногда они спали вместе, находя в обществе друг друга радость, поддержку и утешение. Сторонний наблюдатель принял бы их за супругов с большим стажем и ошибся бы. Брак Даймонда со Стеф был заключен на небесах, после ее скоропостижной смерти в жизни Даймонда образовалась пустота, заполнить которую не могло ничто. Палома едва оправилась после катастрофического брака с человеком, страдавшим неизлечимой игроманией. После развода Палома вплотную занялась карьерой и собрала уникальный архив модных иллюстраций, к которому обращались крупнейшие кино- и телекомпании всего мира. Мысли о новом замужестве Паломе и в голову не приходили.
Поскольку она помогала театру «Ройял» в исследованиях, связанных с историческими костюмированными пьесами, Даймонд решил развлечь ее рассказом о своей экскурсии за кулисы.
— Что тебе понадобилось в театре?
— Значит, про Клэрион Калхаун ты ничего не знаешь?
Оказалось, Палома, занятая работой, понятия не имеет о разразившемся скандале, и Даймонд охотно поделился с ней сведениями.
— Может, расследование и не понадобится, — в заключение добавил он, — но моя начальница Джорджина заинтересована в том, чтобы театр не закрылся, значит…
— Так ты сдружился с Тайтусом? — оживилась Палома. — И он наверняка успел положить на тебя глаз.
Даймонд разозлился:
— Я его ничем не поощрял.
— Шучу, шучу.
— У него все в порядке со здоровьем? Когда мы осматривали первую гримерную, он лишился чувств.
Улыбка Паломы померкла.
— Бедный Тайтус! Что с ним случилось? Сердце?
— Надеюсь, нет. Я отвел его обратно в «Голову Гаррика».
— Обморок был внезапным?
— До этого мы просто беседовали. Заглянули в гримерную, которой пользовалась Клэрион, и я решил проверить, не сохранилось ли где-нибудь следов ее грима. Прошел к окну и увидел на подоконнике мертвую бабочку. Но едва сказал об этом Тайтусу, как тот грохнулся в обморок.
— Серьезно?! Какая была бабочка?
— Крапивница, а разве это важно?
— Теперь понятно, почему Тайтус потерял сознание. Значит, историю о бабочке и театре «Ройял» он тебе не рассказывал?
— Выкладывай. Попробуй меня испугать.
— Много лет назад театром управляло семейство Мэддокс, каждый год в нем давали замечательные представления с музыкой и танцами. Нелли Мэддокс шила костюмы, Редж с сыном Фрэнком писали сценарии и занимались режиссурой. В 1948 году они поставили «Красную Шапочку», в которой был танец бабочек. Танцовщицы в костюмах с крылышками танцевали вокруг огромной бабочки из кисейной ткани, которая мерцала и переливалась всеми цветами радуги.
— И она загорелась?
— Нет. Однажды во время репетиций на сцене нашли настоящую бабочку, мертвую крапивницу, и вскоре после этого Редж Мэддокс умер от инфаркта. В память о нем танец бабочек из представления решили убрать. Но незадолго до премьеры за кулисами снова заметили крапивницу — на этот раз живую. Все разволновались и решили, что это, должно быть, знак от Реджа. Танец бабочек вновь включили в программу, и представление имело успех.
— Красиво.
— Это еще не все: семейство Мэддокс, считая, что кисейная бабочка приносит удачу, сохранило ее, с тех пор эта бабочка висит на колосниках театра. Бабочки появляются в театре почти всякий раз, когда в нем ставят музыкальные спектакли.
— Даже среди зимы?
— Их считают предзнаменованием успеха. Иногда их видят на сцене прямо во время спектакля. Почти у каждой звезды с бабочками связана своя история — у Хонор Блэкман, Питера О’Тула…
— О’Тула? Разве он играл в музыкальных спектаклях?
— Его история связана с пьесой «Джеффри Бернард нездоров». Во время премьеры, когда Питер находился на сцене, на газету, которую он читал, вдруг села бабочка. И Питер сымпровизировал разговор с ней.
— Если не ошибаюсь, актеры суеверны?
— Не веришь, значит?
— Я неисправимый скептик.
— А бабочка? Она все там же, в гримерной?
— Наверное, если уборщица не смела ее с окна. Кто-нибудь наверняка ее заметит. Судя по твоим словам, историю с бабочкой знает тьма народу.
— Все, кто работает в театре.
Даймонд задумался: среди суеверного театрального люда мертвая бабочка вполне способна вызвать панику.
— Интересно, перебралась дублерша в гримерную номер один?
— Возможно, театральное начальство решило на всякий случай ничего в этой комнате не трогать, — предположила Палома.
— Но местом преступления ее никто не объявлял. Официальное расследование не ведется. Сегодня утром начальство театра пыталось замять скандал. Шоу должно продолжаться. Вот я и подумал, что дублерша могла занять освободившуюся гримерную. — Он вынул из кармана мобильник. — Не возражаешь?
Палома вздохнула. Их совместные прогулки были задуманы как возможность на время забыть о работе.
— Звони. Если надо, значит, это важно.
Даймонд дозвонился до Ингеборг и отдал распоряжения.
Когда разговор завершился, Палома заметила:
— Ты мог бы сам побывать там вместо того, чтобы посылать Ингеборг.
— Сказать по правде, — признался Даймонд, — я не поклонник театра. Как-то странно он на меня влияет: стоит мне очутиться там, как меня непреодолимо тянет удрать.
— Я заметила — еще когда мы первый, и единственный, раз побывали в театре вдвоем, — отозвалась она. — Это относится только к театру «Ройял»?
— Нет, к любому. Родителям так и не удалось сводить меня на рождественское представление.
— Должно быть, с театром у тебя связаны неприятные впечатления из раннего детства.
— Если и так, то я этого не помню. Нет, скорее дело в моей натуре. Я предпочитаю логику и реальный мир.
Палома покачала головой:
— Ты меня прости, Питер, но это чушь собачья. Ты прячешься от проблемы.
Мало кто остался бы цел и невредим, заявив такое Даймонду.
— Между прочим, ты много теряешь, — продолжала Палома. — Момент, когда огни в зале начинают гаснуть, — волшебство.
— От неприятных ощущений оно меня не спасает.
— Как же ты тогда собираешься руководить расследованием?
Он засмеялся:
— С трудом.
Палома отвернулась, глядя вдаль, на другой берег канала.
— А если случай с Клэрион — типичная боязнь сцены?
Даймонд покачал головой:
— Ожоги настоящие.
— Я о другом: вдруг она настолько боялась сцены, что сама подстроила эти ожоги? Представь: она выходит на сцену, начинает играть, потом изображает острую боль, убегает и закрывает лицо полотенцем, пропитанным каким-нибудь жгучим веществом. Этим и объясняется то, что ожоги появились не сразу.
— Пока не закончен анализ грима, нам остается лишь гадать, — напомнил Даймонд. — Может быть, поговорим о другом? Что это за новый проект, который отнимает у тебя все время?
— Одна историческая постановка. «Суини Тодд».
Кит Холлиуэлл ждал Ингеборг возле театра «Ройял». Фотоаппарат он попросил на время у одного из полицейских фотографов — вместе с наплечным кофром, который выглядел внушительно, будто был набит аппаратурой, но на самом деле вмещал плащ Кита. В фотографии он ничего не смыслил.