Страница 5 из 38
Даймонд пересилил себя, поднял голову и взглянул на ложу верхнего яруса, где якобы появлялась Серая дама.
— Кое-кто считает, что при жизни она была не актрисой, а зрительницей, которая вечер за вечером приходила в одну и ту же ложу, чтобы увидеть на сцене своего возлюбленного, актера, — сообщил Тайтус. — Знаете, здесь каждая ложа названа в память тех, кто пожертвовал средства на нужды театра. Ложа Серой дамы носит имя балетомана Арнольда Гаскелла. А ложа напротив — имя Агаты Кристи.
— Вы правда видели Серую даму?
— Я чувствовал ее присутствие и аромат жасмина — даже сосчитать не могу сколько раз.
Покинув зал, Даймонд испытал ни с чем не сравнимое облегчение. В конце коридора, ведущего к гардеробу, Тайтус снова набрал код на замке, открыл дверь с табличкой «Служебный вход» и направился вниз по незастланным ковром ступеням лестницы.
— Известно, что Серая дама любит припугнуть актеров в гримерной номер восемь. — Его голос гулко разносился по лестничным маршам.
— Невероятно, — отозвался Даймонд, который чувствовал себя увереннее с тех пор, как они покинули зал. Ему следовало сосредоточиться: приближался этап экскурсии, в ходе которого он мог увидеть помещение, где Клэрион гримировалась перед спектаклем.
Здесь, за кулисами, стало ясно, что Тайтус не просиживает целыми днями за столом в своем кабинете. Театр он знал отменно.
— Нам повезло: здесь одиннадцать гримерных на трех этажах, большинство настолько просторны, что вмещают нескольких актеров, — объяснял он.
— Какую из гримерных занимала Клэрион?
— Первую, с отдельной душевой и туалетом. — Тайтус открыл дверь.
Просторная, с огромным гримировальным столом и зеркалом в резной позолоченной раме, эта гримерная удовлетворила бы запросам даже самых взыскательных актеров: люстра, шезлонг, вазы с цветами, вид на лужайку перед Бофорд-сквер…
Даймонд прошелся по комнате и наклонился над столом.
— Что вы делаете? — удивился Тайтус.
— Проверяю, не осталось ли здесь следов грима.
— Вряд ли. — Тайтус протянул руку к столу, желая показать, что на нем нет ни пылинки.
Даймонд удержал его за запястье.
— Не вздумайте. Возможно, это место преступления. Только ваших отпечатков нам тут не хватало. — И он сразу же пожалел, что заговорил как полицейский.
— Мне бы и в голову не пришло, — отозвался Тайтус и добавил: — Ох и цепкий вы, Питер. Сильные руки.
Даймонд не стал тратить время на размышления, как выглядит его поступок.
— Эту гримерную надо запереть.
— Как возможное место преступления? — не скрывая иронии, уточнил Тайтус. Видимо, он уже догадывался о мотивах человека, которому устроил экскурсию по театру.
Но это уже не имело значения. Даймонд опустился на колени и заглянул под гримировальный стол. Под него вполне могла завалиться салфетка со следами грима. Могла, но не завалилась.
— А теперь вы что ищете? Скрытые улики? — спросил Тайтус.
Даймонд выпрямился.
— Вы ведь уже поняли, что я воспользовался предлогом, чтобы пройти сюда. Вы были так любезны, что предложили показать мне театр, а я не стал отказываться. Простите, что невольно обманул вас.
— Я не в обиде, — откликнулся Тайтус.
Даймонд направился к окну.
— А здесь у вас маленькая трагедия, — он указал на мертвую бабочку на подоконнике. — С крапивницей в главной роли.
Тайтус ахнул, закатил глаза и лишился чувств.
Хедли Шерман позвонил в больницу Френчи и услышал, что все звонки, адресованные Клэрион Калхаун, направляются на номер ее театрального агента, Тильды Бокс.
— Я не журналист, — объяснил Хедли, — а директор театра «Ройял».
— Мы не уполномочены вести переговоры, — сообщили из больницы. — Мисс Бокс лично отвечает на все вопросы.
Слово «лично» ввело Хедли в заблуждение. Очень скоро выяснилось, что в агентстве включен автоответчик: «Состояние мисс Клэрион Калхаун остается без изменений. Мы благодарим ее многочисленных друзей и поклонников за пожелания скорейшего выздоровления и обязательно обновим это сообщение, как только будет новая информация».
— Прикрыли лавочку, — сказал Шерман Фрэнсису Мелмоту.
— Просто не хотят, чтобы к ней в больницу начали рваться орды фанатов.
— Но мы же не фанаты. Мы имеем право знать, что происходит.
— А вы поставьте себя на место Клэрион: первое побуждение любой женщины, внешность которой изменилась в худшую сторону, — скрыться, затаиться. Вы же сами отвозили ее в больницу, Хедли. Скажите, насколько серьезно поражено лицо?
— Я не смог разглядеть — она прижимала к лицу полотенце. Но положение, видимо, серьезное, если ее перевели в Френчи. Один из актеров попытался навестить ее сегодня утром, но охрана его не пропустила.
— На вашем месте я не придавал бы этому значения. Она пытается выиграть время, чтобы обдумать свой следующий шаг.
Это предположение привело Шермана в состояние паники.
— Похоже, нам пора привести в порядок собственные дела. Несколько неосторожных слов — и нам вменят в вину преступную халатность.
Даже Мелмота подвело его хваленое самообладание.
— Вы правы. Проследите, чтобы с представителями прессы не общался никто, кроме пресс-секретаря.
Вернувшись на Мэнверс-стрит, Даймонд решил посвятить в подробности дела инспектора Кита Холлиуэлла и констебля Ингеборг Смит.
— Может, никакого расследования и не понадобится, — подытожил он, — но Джорджина ясно дала понять, что мы должны быть начеку и готовиться к решительным действиям.
— Только потому, что Джорджине втемяшилось блеснуть в «Суини Тодде», — подхватил Холлиуэлл.
— Вы несправедливы, — возразила Ингеборг, — эта история уже попала в газеты. Если выяснится, что имело место преступление, мы окажемся в самой гуще событий…
— Займемся делом, — вмешался Даймонд. — Допустим, произошло преступление. Кто у нас в числе подозреваемых?
— Костюмерша, — выпалил Холлиуэлл.
— Слишком очевидно, — заметила Ингеборг.
— А вы кого предлагаете?
— Дублершу. Гизеллу Уотлинг.
— Логично, — кивнул Даймонд, — она заполучила главную роль. Но каким образом она подпортила Клэрион физиономию?
— Добавила что-то в грим, — предположила Ингеборг.
— А вы, случайно, не играли на сцене? — подозрительно спросил Холлиуэлл.
Ингеборг ответила ему колючим взглядом.
— Нет, зато была театральным критиком. Таким способом журналисты обычно добывают контрамарки.
Даймонд напомнил им, с чего начался разговор:
— В пьесе «Я — фотоаппарат» четыре женские роли. По крайней мере это мы знаем наверняка.
— Насколько я понимаю, у дублерши есть своя гримерная. А если все было вот так? — Ингеборг увлеклась: — Перед началом спектакля, пока актеры гримировались, Гизелла решила попытать счастья и подменила флакон с основой для грима, в итоге кислота сожгла Клэрион все лицо.
— Прежде чем взвалить всю вину на дублершу, давайте еще подумаем, — предложил Даймонд. — Что мы знаем о личной жизни Клэрион?
— Она из тех звезд, за которыми по пятам следуют папарацци. Попробую найти все, что смогу.
— Может, ей решил насолить кто-то из конкурентов-певцов, — высказался Холлиуэлл. — Или чокнутый фанат.
— До начала спектакля соперник или фанат никак не смог бы пробраться за кулисы. Гораздо вероятнее, что виновник — кто-то из своих.
— За кулисами работает целая толпа, — напомнила Ингеборг.
— Вот именно, Инге. И мы должны выяснить, кто был в театре в день премьеры.
— Чувствую, меня ждет работенка, — заметил Холлиуэлл.
Подчиненные Даймонда знали его методы, но на этот раз поспешили с выводами. Он покачал головой.
— Не то чтобы работенка — официальный ход расследованию пока никто не давал. Скорее, сочетание приятного с полезным. Если сегодня вечером вы свободны, предлагаю вам сходить в театр. Вам обоим.
— Мне и ему? — бледнея, уточнила Ингеборг. Кит Холлиуэлл был старше ее как минимум лет на двадцать и вдобавок имел семью. А Ингеборг дорожила своей репутацией.