Страница 32 из 38
— Шерман тоже умолчал об увольнении.
— Ну ему-то было выгодно скрывать этот факт, верно? Чтобы Кейт продолжала считать, будто бы связь с ним обеспечит ей заступничество. Напрасные надежды: Шерман не имеет никакого влияния на Мелмота.
— Вы думаете, Кейт соглашалась на близость с ним, чтобы не вылететь с работы?
— Я бы выразилась иначе: Шерман пользовался своим служебным положением.
— А я думал, обоих привлекал только секс.
— Типично мужское заблуждение. Уж извините.
Вступать в споры по этому поводу Даймонд не стал.
Закончив разговор с Ингеборг, он снова подошел к администратору и спросил, нельзя ли увидеть Кейт. Ему посоветовали настроиться на ожидание. Ждать Даймонд терпеть не мог. Но на этот раз бездействие навело его на дельную мысль.
Дождавшись Роджерса с кофе, Даймонд объявил:
— Раз уж я здесь, я не прочь проведать еще кое-кого. В Уилтоне. По личному делу. А вы остаетесь за старшего примерно на час. Не возражаете?
— А куда мне деваться? — невозмутимо ответил Роджерс.
— Только без рукоприкладства, — твердил Даймонд вслух, огибая Солсбери и выезжая на шоссе, ведущее в Уилтон. Ближайший час обещал Даймонду испытание. Гнев, медленно закипавший в нем уже несколько дней, грозил выплеснуться наружу. Нет, надо почаще напоминать себе, с какой целью он едет к Чудику Уайту: чтобы узнать, что именно произошло с ним в детстве. Только истина поможет ему избавиться от препятствия на пути к воспоминаниям, которое воздвиг его мозг, и довести расследование до финала.
Он задумался: не позвонить ли Уайту заранее, чтобы предупредить о визите? Нет, без эффекта неожиданности ему не обойтись. Правда, нет никаких гарантий, что Уайт дома.
Уайт жил в приземистом каменном строении, напоминавшем бывший амбар. Но Даймонда в эту минуту занимали не архитектурные детали дома, а свет, горевший в его окнах.
Он позвонил в дверь и с облегчением услышал шаги за ней. Дверь приоткрылась на длину цепочки, разглядеть в щель хозяина дома Даймонду не удалось.
— Мистер Уайт?
— Да, — послышался в ответ недружелюбный голос.
— Мое имя — Питер Даймонд, когда-то вы учили меня рисованию. Да, я в курсе, что для визитов уже поздновато, но…
Не говоря ни слова, Уайт убрал цепочку. Ростом он был ниже, чем запомнилось Даймонду, одет в тонкий кардиган, вельветовые брюки и ковровые шлепанцы.
— Входите, — предложил он.
И вдруг протянул руку.
Такой ловушки, как рукопожатие, Даймонд не предвидел. Одно дело — заглянуть в гости к старому педофилу, и совсем другое — пожимать ему руку. Даймонд сказал себе, что это просто формальность. Сколько рук ему приходилось пожимать в жизни! К его ладони прикоснулась ладонь Уайта — вялая, костлявая, неприятно тепловатая. Не удержавшись, Даймонд поспешил прервать рукопожатие, а потом вытер ладонь о брюки.
Уайт, видимо, ничего не заметил.
— Сейчас поставлю чайник.
— Прошу вас, не надо, — остановил Даймонд. — Я ненадолго. В этих краях я оказался потому, что заезжал в больницу, куда должен скоро вернуться.
Старик любезно заверил:
— Как бы там ни было, встреча с бывшим учеником — неожиданная радость. Проходите на кухню. В гостиной у меня мастерская. Да, я до сих пор рисую.
Путь в кухню лежал через гостиную-мастерскую. На планшете Даймонд увидел рисунок тушью, изображавший городскую улицу, — несомненно, выполненный талантливым мастером.
— Как, говорите, вас зовут?
Даймонд повторил.
— Я учился у вас в начальной школе Лонг-Лейн.
— Помню такую школу. А вот учеников пофамильно — к сожалению, нет. У вас были способности к рисованию?
— Ни малейших. В то время меня не интересовало ничто, кроме спорта. Может, вы помните моего школьного друга Майкла Глейзбрука?
Уайт покачал головой:
— Боюсь, нет.
— А вот он вас помнит. Какое-то время назад он видел ваш рисунок в одном журнале.
Уайт нахмурился и явно занервничал.
— В статье об иллюстраторах книг, — подсказал Даймонд.
Морщины на лице Уайта разгладились, он с облегчением подхватил:
— Ах да! Для этой статьи меня даже фотографировали.
— Помнится, во время работы в той школе вы поддерживали связь с местным театральным кружком. Мы с Майком Глейзбруком даже сыграли в одном из спектаклей — о Ричарде III.
Уайт вскинул обе руки.
— А-а-а, так это вы были принцами в Тауэре! — Вспомнив давнее прошлое, он явно испытал удовольствие. — Сорок лет прошло, если не больше! Теперь-то я вас вспомнил.
Да уж, не сомневаюсь, старый ты извращенец, мысленно усмехнулся Даймонд.
— А вот у меня приятных воспоминаний не осталось. С тех пор я избегаю театров.
— Вот оно как, — с искренним сочувствием произнес Уайт. — Если вдуматься, сюжет и вправду трагический.
— Нет, пьеса тут ни при чем.
— Значит, всему виной боязнь сцены?
— Бросьте, мы же оба знаем, что боязнь сцены тут ни при чем.
— Будьте добры, просветите меня.
— Нет, мистер Уайт, я хочу, чтобы меня просветили вы. Хочу знать, что произошло между вами и мной.
Старик заморгал.
— Прошу меня простить, я в растерянности. Насколько я помню, между нами ничего не «происходило», как выразились вы.
— Почему вы дали роль именно мне?
— Видимо, потому, что вы были бойким ребенком. Извините за прямоту, но вы и теперь, став взрослым, держитесь на редкость внушительно.
— Я офицер полиции.
Это признание произвело колоссальный эффект. От лица Уайта мгновенно отхлынула кровь.
— Мне известно о вашей судимости, — добавил Даймонд.
— Это было давным-давно, — прошептал Уайт. — Я отбыл наказание.
— Вас выпустили досрочно через три года.
— Три года — тоже немало. Это не пикник на опушке. За что сидят такие, как я, оповещают всех и каждого, нам приходится тяжелее, чем кому бы то ни было.
— Жалобить меня бесполезно.
— Я и не пытаюсь. Я получил по заслугам. Но свой срок я отбыл, других судимостей у меня нет. Можете убедиться сами.
— Это означает лишь одно: больше вы не попадались. Склонность к извращениям — это навсегда.
Уайт кивнул.
— Да, я растлитель малолетних, другого отношения я не заслуживаю. Значит, вы имеете в виду ту давнюю судимость?
— Нет. То, что произошло между мной и вами.
Словно не слыша, Уайт продолжал:
— С тех пор я больше никогда не работал в школе. Долгое время мыкался без работы. Моим спасением оказались способности к рисованию. Я мог бы иллюстрировать детские книги, но намеренно воздерживался. В конце концов я нашел свою нишу — графические новеллы для взрослых, — помолчав, он спросил: — Зачем вы приехали сюда, мистер Даймонд?
Его собеседник с трудом сдержал гнев.
— Говорите, вы сменили работу и образ жизни? Думаете, вашим жертвам было так же легко?
Уайт понурил голову.
— Да я понимаю… В детстве я сам натерпелся всякого. Прошу вас, поверьте: с тех пор как я вышел из тюрьмы, я не совершил ничего предосудительного.
Даймонда по-прежнему наполняло презрение.
— Мистер Уайт, я приехал сюда из-за того, что произошло между мной, в то время ребенком, и учителем, которому я доверял.
Уайт вскинул голову и широко раскрыл глаза.
— Вам я не сделал ничего плохого!
У грязного мерзавца язык повернулся все отрицать. Даймонд, перед глазами которого сгустился красный туман, схватил старика за плечи.
— Хотите сказать, вы меня облагодетельствовали?
— Богом клянусь, я не сделал вам ровным счетом ничего.
— Хватит врать. — Даймонд придвинул его к себе, приподняв над полом. Теперь они смотрели друг другу в глаза. — Всякий раз, стоит мне войти в театр, у меня что-то замыкает в мозгу, да так, что меня чуть наизнанку не выворачивает. Не знаю, что именно. Эти воспоминания от меня скрыты. Зато я точно помню, когда все началось: в день моего участия в том спектакле.
Лицо Уайта исказилось от ужаса.
Даймонд встряхнул его, и старик вскрикнул. В углу его рта показалась струйка крови. А когда Уайт открыл рот, стало ясно, что он прикусил себе язык.