Страница 16 из 38
При таких обстоятельствах Даймонд впервые увидел актрису, у которой имелись несомненные причины желать зла Клэрион.
Барнс произнес свои первые реплики, читая слова, якобы написанные его персонажем, о толпах нацистов на улицах Берлина. Легко и незаметно он перешел к отрывку, начинавшемуся словами «Я — фотоаппарат», но его прервал стук фрейлейн Шнайдер в двустворчатую дверь.
— Входите, фрейлейн, — разрешил Барнс.
Даймонд продолжал наблюдать за Гизеллой. Она была в черном шелковом платье с маленькой пелеринкой и лакированных туфлях на шпильках. Даймонду пришлось напомнить себе, что его цель — последить за действиями девушки с кисточкой, но мешало неожиданно возникшее затруднение. Если всем актерам в последнюю минуту перед выходом наносят на лица пудру из одной и той же коробки, значит, его гипотеза явно ущербна.
Происходящее на сцене выглядело увлекательно. Даймонд засмотрелся, а когда опомнился, гримерша уже исчезла.
— Куда она ушла? — спросил он Ингеборг.
— Точно не знаю. Наверх, кажется.
— Идите туда, а я обойду сцену.
Ему показалось, что бледное личико гримерши мелькнуло в противоположной кулисе и скрылось из виду. Возможно, она остановилась бы, если бы он ее позвал. Но спектакль был бы сорван. Даймонд пробрался сквозь толпу рабочих сцены и огляделся. Узкий коридор, открывшийся перед ним, был пуст.
Из-за угла вынырнул незнакомец в наушниках. Даймонд спросил, не попадалась ли ему Белинда.
— Спросите лучше в костюмерной, — посоветовал человек в наушниках и указал, куда идти.
Узнав по виду дверь костюмерной, Даймонд толкнул ее. И сразу увидел в дальнем углу Кейт, сцепившуюся, как ему поначалу показалось, с портновским манекеном. Даймонд не сразу заметил, что платье Кейт поднято до талии, а «манекен» — не кто иной как Хедли Шерман. Стоя спиной к двери, Шерман демонстрировал отсутствие на нем брюк и вбивал Кейт в стену настойчиво, словно последний раз в жизни.
Даймонд с его опытом работы в полиции поначалу решил, что видит сцену насилия, и ринулся бы в бой, если бы Кейт не вскрикивала «да!» при каждом натиске. Решив не мешать этим двоим, слишком увлеченным, чтобы заметить его, Даймонд тихо вышел за дверь и вернулся на уровень сцены. Телефон в его кармане завибрировал, голос Ингеборг сообщил: «Второй этаж, гримерная номер десять».
Ингеборг ждала его, стоя возле гримерши, которой с виду можно было дать не больше шестнадцати лет. Девушка по-прежнему держала в руках кисть и банку.
— Что в банке? — спросил Даймонд.
— Тальк.
— Дайте сюда.
Он осторожно попробовал светлый порошок мизинцем. Никакой реакции.
— Где вы это взяли, Белинда?
— В костюмерной. Банка новая, ее открыли только сегодня днем.
— Вам известно, почему я об этом спрашиваю?
— Из-за Клэрион Калхаун? — В глазах Белинды отразилась тревога. — Но я совершенно ни при чем!
— Ваша обязанность пудрить актеров перед самым выходом?
— Да, это одна из моих обязанностей. А еще я помогаю в кассе и отвечаю на телефонные звонки.
— В понедельник вечером актеров пудрили вы?
— Не всех. Гримом Клэрион занималась ее костюмерша.
— Значит, это Дениз пудрила Клэрион за кулисами?
Вот это новость!
— Да.
— Она пользовалась тем же гримом, что и вы?
Белинда покачала головой:
— Нет, привезла свой.
Показания девушки звучали убедительно. Расследование вновь подтвердило, что именно по вине Дениз лицо Клэрион теперь обезображено. Гипотеза Даймонда рушилась на глазах.
— Возвращайтесь к своим обязанностям, — разрешил Даймонд, отдавая Белинде тальк.
Она торопливо ушла.
— Ценная свидетельница, — заметил Даймонд, обращаясь к Ингеборг. — Видимо, именно Дениз нанесла на лицо Клэрион каустическую соду перед самым выходом на сцену. Если мы найдем грим, которым пользовалась Дениз, надо будет сразу же отправить его на экспертизу.
Он задумчиво пригладил ладонью волосы, а потом рассказал Ингеборг, какую сцену страсти неожиданно увидел в костюмерной.
— Старый козел! — возмутилась Ингеборг. — А я-то думала, он обхаживает Гизеллу.
— Он обхаживает всех, кто согласен терпеть его рядом.
Бдительный полицейский заметил «воксхолл-корсу» Дениз, когда гигантская автостоянка на Шарлотт-стрит почти опустела. Даймонд прибыл, когда уже почти стемнело. Кит Холлиуэлл и незнакомый молодой констебль ждали его, вооружившись фонариками.
— Внутрь заглядывали? — спросил Даймонд.
Холлиуэлл осветил фонариком салон машины.
— Там не на что смотреть.
— Тогда вскроем багажник. Инструменты есть?
Холлиуэлл развернул матерчатый футляр с инструментами, некогда принадлежавшими одному домушнику.
Даймонд сказал констеблю, что теперь в его присутствии нет необходимости.
— Блестящий результат, — подумав, добавил он. — Как ваша фамилия, констебль?
— Пиджин, сэр. Констебль Джордж Пиджин.
Тем временем Холлиуэлл поддел крышку багажника. Крышка лязгнула, открывая взглядам большую мягкую сумку и кожаный чемоданчик.
— Та-ак… — произнес Даймонд. — Значит, хоть она и приехала в театр, работать не собиралась. Иначе взяла бы сумку с собой.
— К тому времени она уже приняла решение покончить с собой?
— Похоже на то.
Даймонд уже собирался открыть сумку, когда Холлиуэлл остановил его:
— Лучше наденьте перчатки.
— Из-за каустической соды? Вы правы.
— Просто я подумал: это же вещественное доказательство.
Затянутыми в перчатки пальцами Даймонд открыл кожаный чемоданчик и посветил фонариком внутрь, разглядывая аккуратно разложенные кисточки, расчески, тюбики губной помады и подводки для глаз. В чемодане нашлось также место для черной цилиндрической банки, которую Даймонд вынул первой.
— Похожа на банку Белинды.
Он отдал Холлиуэллу фонарик и открыл банку. В ней обнаружилось немного светлого порошка. Поплевав на обтянутый резиной указательный палец, Даймонд окунул его в порошок.
— Должна образоваться вязкая слизь. — Он потер указательный палец большим. — А этот порошок вовсе не слизистый.
— Надо отправить его в лабораторию, — напомнил Холлиуэлл.
— Сможете завтра утром первым делом отвезти его к экспертам и побыть там, пока не подготовят заключение?
— Извините, шеф, я уже обещал присутствовать при вскрытии.
— В таком случае поезжайте на вскрытие, а банку отдайте Полу Гилберту.
В салоне машины ничего примечательного не обнаружилось.
— Интересно, где она посеяла свою сумочку? — задумчиво произнес Даймонд. — Насколько я понимаю, именно в ней талон на парковку, кредитки и мобильник — любой из этих находок хватило бы нам, чтобы многое прояснить.
В четверг утром Даймонд проснулся поздно. Чуть ли не всю ночь он ворочался в постели, в его перевозбужденном мозгу то и дело всплывали обрывки детских воспоминаний. Разговор с сестрой породил новые вопросы, но не дал ответов на прежние. Историческую пьесу о временах Ричарда III ставили не в рамках школьной программы: тот учитель, который предложил Даймонду роль, состоял в какой-то любительской театральной труппе, которой понадобились для постановки два мальчика. Выбор пал на Даймонда и на одного из его одноклассников — его фамилия вылетела у Даймонда из головы. Кажется, она начиналась на «Г». Не Гласс, но что-то вроде. Гладстоун, Глестер, Гластонбери?
Внезапно его осенило: Глейзбрук. Майк Глейзбрук.
В три часа ночи Даймонд спустился в гостиную и принялся листать телефонные справочники в поисках Глейзбруков. Абсурд. Кому вообще могло прийти в голову искать по справочникам мальчишку, которому давно минуло сорок? Даймонд слышал о сайте «Встреча друзей», но заглянуть на него собрался лишь в четверть пятого. Сайт ничем его не порадовал: ни единого Глейзбрука.
Перед отъездом на работу он принялся обзванивать одну за другой школы в окрестностях Кингстона. Его обнадежили уже во второй по счету.