Страница 39 из 46
— Просто вы хотите подбодрить меня. — улыбнулась Симона.
— Мне это удалось?
— Немножко.
Эльвира немедленно вызвала Томаса и Урса к себе в кабинет, где обычно проводились неофициальные заседания Совета правления концерна. Она сразу перешла к делу.
— Урс, твоя жена обокрала меня.
Урса как по голове стукнули. Он решил, что речь идет о делах концерна.
— Я не знаю, как и с чьей помощью, знаю только, что она завладела фотографиями, которые я хранила здесь в потайном месте. — Она показала на альбомы, лежавшие на столе. Урс взял один из них и принялся листать. — Она как-то проникла сюда и сделала с них копии. Доктор Штойбли видел, как она разглядывает их с Кони.
Томас тоже взял альбом и стал листать его.
— А зачем ей это понадобилось?
— Она хочет стимулировать его память, откуда я знаю зачем. Это якобы может помочь восстановить его восприятие реальности. Окружающей его действительности.
— Ты так предполагаешь или ты знаешь это?
— Она постоянно приставала ко мне, чтобы я дала ей фотографии прошлых лет. И к Томасу тоже. Ведь так, Томас?
Томас сосредоточенно разглядывал фотографии в альбоме. И поэтому сейчас поднял голову и переспросил:
— Что?
Эльвира отмахнулась от него и снова накинулась на Урса:
— Я хочу получить фотографии назад, и притом немедленно!
— Но они и так у тебя, она же только копии сделала, ты сама только что это сказала.
— Я не хочу, чтобы она копалась в нашем прошлом вместе с Конрадом! Урс покачал головой и еще полистал альбом.
— А почему здесь так много фотографий вырвано? Эльвира отобрала у него альбом.
— Верни мне фотографии!
Томас засмеялся и ткнул Урсу под нос альбом, который он разглядывал:
— Что ты тут видишь?
— Эльвиру перед «мерседесом».
— А меня и Кони нет? — широко ухмыльнулся он.
Эльвира вырвала альбом у него из рук.
Томас обалдело посмотрел на нее. А потом перегнулся к своему сыну и сказал:
— «Мерседес» давал сто десять километров в час.
— Принеси мне фотографии! — приказала Эльвира и встала.
— А что, в прошлом есть что-то такое, чего нельзя знать другим? — спросил подозрительно Урс.
— Принеси мне фотографии! Урс встал, раздраженный.
— А я-то думал, речь идет о фирме Кохов.
— И о ней тоже. — Эльвира вышла из комнаты.
— Она явно стареет, — сказал Томас своему сыну.
Кони сидел в своем кресле в гостиной в халате. Одеть его сегодня не удалось. Когда Симона вошла, он никак не отреагировал на это. И на то, что она пододвинула стул и села рядом с ним.
— Кони, — начала она, — у меня тут есть несколько новых фото, и мне нужна твоя помощь, чтобы разобраться в них. — Она открыла альбом.
На первой фотографии была запечатлена молодая Эльвира в зимнем саду виллы «Рододендрон». В длинной, ниже колен, юбке и свитерочке без рукавов.
— Вот эта женщина, например, — кто она?
Конрад даже не взглянул. Симона поднесла фотографию к самому его лицу.
— Эта женщина? Кони вздохнул.
— Фройляйн Берг, — ответил он, словно имел дело с непонятливым ребенком.
— Ах, а я думала, это Эльвира.
Кони покачал головой, удивляясь ее тупости.
Рядом с фото Эльвиры осталось белое пятно, где раньше была наклеена еше одна фотография. Симона перевернула страницу. На следующем снимке вилла была видна с южной стороны: лестница, ведущая на террасу, а на ней — Вильгельм Кох. В светлых брюках, белой рубашке с галстуком, в темном жилете, но без пиджака.
— А этот мужчина?
Кони уже смирился с тем, что должен объяснять этой женщине, без конца пристающей к нему с вопросами, самые элементарные вещи.
— Папа-директор, — ответил он терпеливо.
— Чей папа?
— Томитоми.
На другой странице рядом с вырванной фотографией был запечатлен павильон — рододендроны вокруг еще совсем маленькие. У чугунных перил стоят две старые женщины в шляпах с широкими полями и бесформенных, висящих на них мешком, длинных, почти до земли, платьях.
— Тетя Софи и тетя Клара, — объявил Кони, не дожидаясь вопроса. Его интерес проснулся. Доктор Кундерт у монитора отметил это с явным облегчением.
Страницу за страницей Симона просмотрела с Конрадом все фотографии старого альбома. Снимки парка, «папы-директора», «фройляйн Берг», «тети Софи и тети Клары». И белые пятна от утраченных фотографий.
На одном из самых последних Эльвира была в цветастом летнем платье-костюмчике с короткими рукавами, она стояла у балюстрады на террасе. Рядом с ней Вильгельм Кох, положивший — чего не было прежде ни на одной фотографии — руку по-хозяйски ей на талию.
— Папа-директор и мама, — прокомментировал Конрад.
— Чья мама?
— Томитоми, — вздохнул Конрад Ланг.
— Фройляйн Берг — мама Томитоми?
— Теперь уже да.
С последним фото произошло нечто неожиданное. На нем была запечатлена цветочная грядка вдоль живой изгороди и кадка с цветущим олеандром, ради которого, очевидно, и делался снимок. Кони долго и внимательно изучал фотографию. Наконец изрек:
— Папа-директор и Томи.томи. Симона взглянула на телекамеру.
— Папа-директор, — Кони указывал на какое-то место посреди олеандра, — и Томи-томи. — Он ткнул пальцем чуть ниже того места.
Когда Симона вгляделась повнимательнее, ей стало ясно, что фотограф забыл перевести пленку и дважды снял на один и тот же кадр. В живой изгороди она различила едва заметный контур круглой головы Вильгельма Коха. А на коленях у него силуэт ребенка.
Доктор Кундерт и Симона долго сидели над фото, пытаясь понять ответы Конрада Ланга. То, что в девичестве Эльвира Зенн носила фамилию Берн ни для кого не являлось секретом. Но если маленький Конрад знал это, значит, он был знаком с Эльвирой до того, как его мать Анна Ланг приступила к своим обязанностям служанки на вилле «Рододендрон». К тому времени Эльвира уже была женой директора Коха. Конечно, ничего невероятного в том, что молодая Эльвира, став женой пожилого мужчины, пригласила в служанки кого-то из старых знакомых, чтобы скрасить жизнь, не было.
Гораздо сильнее поразило их двойное изображение. Чем больше привыкали глаза и чем лучше они могли различить другую, более слабую картинку, тем, казалось, отчетливее она проступала. В том. что мужчина не кто иной, как Вильгельм Кох, сомнений быть не могло. А вот ребенок на Томаса похож не был. Ни характерного квадратного черепа, ни узких, близко посаженных глаз. Если малыш на кого-то и походил, то скорее на Конрада Ланга на его детских снимках.
— Почему во всем альбоме нет ни одного фото маленького Томаса? — спросил доктор Кундерт.
— Может, это как раз те, которые были вырваны?
— А почему кому-то понадобилось их вырывать? Симона произнесла то, о чем они оба вдруг подумали:
— Потому что ребенок на тех фотографиях не Томас Кох.
Той же ночью Урс позвонил Симоне.
— Мне надо с тобой поговорить. Я сейчас приду.
— Нам нечего обсуждать.
— А что ты скажешь про фотографии, которые украла у Эльвиры?
— Я только брала их на время, чтобы сделать копии.
— Ты вломилась к ней в дом.
— Я открыла дверь ключом.
— Ты вторглась в ее личную жизнь. За то. что ты сделала, нет никакого прощения.
— Я и не прошу о прощении.
— Но сейчас ты немедленно вернешь все фотографии!
— Она боится этих фотографий. И постепенно я начинаю понимать почему.
— Почему?
— Здесь что-то не так. В ее прошлом. И она опасается, что Конрад вытащит все на свет божий.
— Что такого может вытащить на свет божий больной человек?
— Спроси Эльвиру! Спроси ее. кто был на фотографиях, которые она вырвала!
Томи тихонько лежал на торфе в сарайчике садовника, тепло укрытый джутовыми мешками, и боялся пошевелиться. В парке все было под снегом, а с неба падали fazonetli. Она ищет его!
Если найдет, то кольнет и его тоже. Как папу-директора. Он все видел.
Он проснулся, потому что папа-директор разговаривал так. как всегда после шнапса. Громко и не как обычно. Он слышал, как папа-директор поднялся по лестнице и начал громыхать и бушевать в той комнате, где спали он и мама.