Страница 61 из 99
Поднял голову. Перед ним были огромные строения. Постучал плетью в ворота. Изнутри кто-то спросил:
– Откуда это является сюда в полночь господин?
Студент сказал, что сбился с дороги.
– Подождите, я пойду доложить хозяевам, – сказал спрашивавший.
Студент стал ждать, нога к ноге, словно цапля. Вдруг он услышал движенье ключа, и дверь открылась. Вышел рослый слуга и взял у гостя осла. Студент вошел. Видит: в комнате очень красиво, приятно. В гостиной стоят лампы. Немного посидел. Тут вышла какая-то женщина и спросила у гостя его фамилию. Студент назвался. Не прошло и четверти часа, как вышли служанки, ведя под руки старуху.
– Госпожа области прибыла[240], – было сказано при этом.
Студент встал и, приняв церемонное положение, хотел было уже сделать большой поклон, но старуха остановила его и села.
– Ты не внук ли Фэн Юньцзы? – спросила она.
– Да, – сказал студент.
– Ты, значит, мой внучок-племянник! – сказала старуха. – Часы мои уже останавливаются и остаток годов идет к концу. От плоти, что называется, и костей моих[241], очень уж пришлось мне жить вдали и отчуждении!
– Я еще ребенком потерял, как говорится, свою опору и надежду[242], – сказал студент, – и едва ли знаю одну десятую часть тех людей, кто жил с моим дедом. И вот мне так и не удалось иметь честь навестить их. Усердно прошу вас указать мне их и назвать.
– Сам узнаешь, – сказала старуха.
Студент не смел расспрашивать далее и сидел против нее, весь погруженный в воспоминания.
– Скажи, племянничек, – спросила старуха, – как это ты попал сюда в такую глубокую ночь?
Студент стал гордо хвастаться своею храбростью и одно за другим по порядку изложил все то, что с ним случилось. Старуха смеялась.
– Ну что ж, – говорила она, – это дело великолепное. К тому же ты, племянничек, известный ученый, ничем не уступаешь невесте. Как может какая-то грубая лисица-оборотень возвышать себя над тобой? Ты, мой друг, не беспокойся: я сумею тебе ее самым милым образом сюда доставить.
Студент выразил свою благодарность и сказал:
– Хорошо, хорошо!
Старуха обернулась к служанкам.
– Я и не знала, – сказала она, – что дочь Синя вдруг окажется такою неподатливою и прекрасною!
Служанка заметила:
– У него девятнадцать дочерей, и все они как бы летят, порхают: в них есть жизнь и смысл! Не знаю только, которую из них по счету сватал себе барин?
– Ей, в общем, лет пятнадцать, – может быть, чуть больше, – описывал студент.
– Да это Четырнадцатая! – сказала служанка. – Всего три дня тому назад она вместе с матерью приходила сюда поздравлять вас и желать долгой жизни[243]. Как это вы так основательно забыли ее?
– Да это уж не та ли, – засмеялась старуха, – что делает себе высокие резные «лепестки лотоса» (туфли) и наполняет их душистым порошком. Не та ли, что гуляет в газовой накидке? Эта, что ли?
– Она и есть, – отвечала служанка. Старуха продолжала:
– Эта девчонка отлично умеет принимать тот или иной вид, кокетничать и жеманничать. Однако, надо сказать по правде, она, действительно, как говорится в древнем стихе, «уединенная и скромная», достойная девушка, и ты, милый племянничек, обратив на нее свое благосклонное внимание, не ошибся. Пошли-ка, – скомандовала она служанке, – Лисенка, пусть позовет ее сюда.
Служанка ответила: «Слушаю-с», – и ушла. Через некоторое время она снова вошла в комнату, доложила:
– Синь Четырнадцатую позвали, она уже здесь.
Вслед за тем показалась девушка в красном. Она прямо направилась к старухе, пала ниц и стала делать перед ней поклоны. Старуха оттащила ее:
– Ты станешь женой моего племянника, – сказала она, – не нужно делать этих церемоний прислуги перед госпожой!
Девушка поднялась и стояла, очаровательная, прелестная. Красные ее рукава были опущены книзу[244]. Старуха поправила ей локоны и волосы, притронулась к ее серьгам и затем спросила ее:
– Что ты за последнее время у себя делаешь?
– На досуге вышиваю на ложке, и только, – ответила она, потупясь.
Затем повернула голову, увидела студента и от стыда вся сьежилась, испытывая беспокойство.
– Это мой племянник, – сказала старуха. – Он, видишь ли, весь полон желания вступить с тобой в брак; за что, спрашивается, было заставлять его сбиться с дороги и всю ночь рыскать по оврагам?
Девушка потупилась и молчала.
– Я послала за тобой, – сказала старуха, – не для чего иного, как для того, чтобы быть со стороны моего племянника, что называется, «вырубающей»[245].
Девушка молчала, и только… Старуха велела обтереть кровать, настлать матрацы и тюфяки и тут же устроила им брачное соединенье в чаше. Девушка так и зарделась.
– Я пойду домой сказать отцу с матерью, – сказала она.
– Послушай, – сказала старуха, – я тебе, как говорится, служу льдом[246]… О каком тут недоразумении или ошибке может быть речь?
– Повелению областной госпожи, – возразила девушка, – ни отец, ни мать не посмеют воспротивиться. Тем не менее делать все это торопливо, наспех, кое-как… пусть я, девчонка, умру, но не посмею этого вашего приказания принять!
Старуха улыбнулась.
– Волю у этой девочки, – сказала она, – не отнимешь. – Настоящая жена моему племяннику!
С этими словами она взяла у девушки с головы золотой цветок и дала студенту. Затем велела ему с этим идти домой, чтобы заняться гаданьем о счастливом дне. На этот день и назначила брак. Наконец она отправила служанку проводить девушку.
Вдали уже кричали петухи. Услыша их, старуха послала человека подать студенту осла и проводить его, показать, как пройти за воротами.
Едва студент сделал несколько шагов, как вдруг, обернувшись, увидел, что и село и дом исчезли. Видны были только сосны и дикие акации, которые густо-густо чернели перед ним, да покрывали могилу кучи лопухов и пыреев… И больше ничего.
Студент стал сосредоточенно думать и вспоминать. Наконец он догадался, что на этом месте как раз находится могила министра Се, который доводился братом его бабке… Вот, значит, почему его называли племянником! Он понял уже, что был сейчас с мертвыми духами. Однако что за человек Четырнадцатая, ему было неизвестно. Вздохнул и поехал домой.
Кое-как, без особенной энергии, принялся он за гаданье о счастливом дне, выбрал и стал ждать, хотя его и брало опасливое раздумье, что рассчитывать на обещание мертвого духа – трудно.
Он еще раз сходил в тот самый храм. Но его здания были в состоянии полной заброшенности, и от них веяло холодом нежилого. Студент стал расспрашивать у живущих около храма поселян. Ему сказали, что в храме постоянно являются лисицы.
«Ладно, – думал студент про себя, – если получу красавицу, то пусть она хотя бы и лисица, все равно, – и это будет великолепно».
Когда настал этот день, студент убрал комнаты, подмел дорожки и поочередно со слугой смотрел вдаль и ждал. Подошла полночь, но все еще было тихо. Студент уже потерял всякую надежду, но сейчас же за дверями раздались крики. Он бросился к туфлям, вышел взглянуть, а расшитая повозка уже стояла во дворе, и две служанки помогали молодой сесть в ее зеленую комнату[247].
Среди ее картонок и ящиков с нарядами лишних вещей, по-видимому, не было. Но двое слуг, с целой гривой волос на голове, принесли огромную, величиною с целый жбан, «разбей-полную» копилку, спустили ее с плеч и поставили в угол гостиной.
Студент был так счастлив получить красивую подругу, что и не думал относиться к ней с подозрением, как к неестественному созданию и нечеловеку.
240
Госпожа области. – Женам и, особенно, матерям китайских сановников издавна присваивались жалуемые каждый раз государем почетные титулы, которые восходили и нисходили не менее сложною иерархией, нежели мужские чины. Данный титул очень высок, вроде фрейлины. Переводить, за неимением равнозначащих русских терминов, остается лишь дословно.
241
От плоти и… костей моих – то есть от близких родственников.
242
… свою опору и надежду – то есть отца.
243
… желать долгой жизни – то есть поздравлять с днем рождения.
244
… рукава были опущены… – из церемонной почтительности.
245
… «вырубающей» – то есть свахой.
246
… служу льдом – то есть свахой.
247
… ее зеленую комнату. – Древний брачный обычай велит молодой на все время брачного пира сидеть в зеленой палатке и принимать поздравления, не выходя из нее.