Страница 39 из 99
Через несколько дней пришла монахиня. Мать рассказала ей о том, как из этого ничего не вышло. Монахиня выразила свое крайнее в этом сомнение. Тогда служанка-работница сообщила ей то, что сама слышала. Монахиня засмеялась.
– Видите ли, – сказала она, – прошлый раз вы мне говорили, не правда ли, о том, что жена не терпит мужа. Я и устроила вам частичный завал. Теперь, как сами видите, расположение жены уже перевернулось в обратную сторону, так что тот, у кого оно еще не обернулось, это – мужчина! Пожалуйста, в таком случае, будьте добры, дайте проделать способ двойного действия. Поможет непременно!
Мать сделала, как было сказано. По-прежнему монахиня потребовала, чтобы ей дали подушку сына, вшила туда талисман, закрыла, зашила… Мать снова приказала сыну, чтоб шел домой ночевать.
Прошло так около стражи с тех пор, как они легли, а на кроватях все еще слышен был шум ворочающихся с боку на бок тел и по временам покашливаний. По-видимому, оба не могли уснуть. Через некоторое время слышно стало, что оба очутились на одной кровати и ворковали что-то, впрочем неразборчивое, ибо голоса были тихие, придушенные. Стало уже светать, а все еще доносился смех, слышались шутки… «Ха-ха-ха!» раздавалось беспрерывно.
Работница сообщила это матери. Та, воспылав симпатией к монахине, щедро ее одарила.
С этого дня Суни, муж и жена, стали жить в любовном ладу, словно цитра цинь с лютней сэ.
Теперь им каждому уже за тридцать. У них родились один мальчик и две девочки. Вот уже в течение десяти, а то и больше лет, как меж ними никогда не происходило никаких перебранок.
Приятели интересовались втихомолку, как это так вышло. Сунь усмехался и говорил:
– До этого самого – взгляну, бывало, на ее силуэт – и начинаю кипеть гневом. После ж этого – слышу ее голос – и уже рад… Сам, знаете, не пойму, что за настроение!
МЕРТВЫЙ ХЭШАН
Один даос, блуждая, как облако на закате солнца, остановился на ночлег в храме, стоявшем в глуши. Видя, что келья хэшана заперта на замок, он разостлал свой камышовый кружок[86], поджал ноги и уселся в коридоре.
Когда наступила ночная тишина, он услыхал шум распахиваемой двери и увидел, что к нему направляется какой-то хэшан. Все его тело было измазано кровью. Глазами он делал вид, что не замечает даоса. Даос тоже притворился не видящим его.
Хэшан прямо прошел в храм, взлез на престол Будды, обнял голову Будды и засмеялся. Побыл в таком положении некоторое время и тогда лишь ушел.
На рассвете даос посмотрел на келью: дверь ее была по-прежнему заперта. Это его удивило. Пошел в деревню и рассказал, что видел. Отправились толпой в храм, вскрыли замок, стали осматривать.
Оказалось, что хэшан убит и лежит мертвый на полу. В келье – его постель, сундуки, все повернуто вверх дном. Ясно, что он стал жертвой грабителей.
Затем всем показалось, что мертвый дух смеялся неспроста. Пошли осматривать голову Будды. И там, на затылке, увидели еле заметную зарубку. Расковыряли – и внутри оказались спрятанными тридцать с чем-то лан. На эти деньги и похоронили хэшана.
Историк этих странностей скажет по этому поводу следующее:
Есть пословица, что деньги слиты с жизнью. Не попусту, знаете, так сказано!
Подумайте: человек экономит, скряжничает, копит, запасает, чтоб отдать все это неизвестно кому. И это глупо! А что сказать тогда про монаха, у которого нет даже этого неизвестного?
Он, видите ли, при жизни своей не решался воспользоваться деньгами, а по смерти любовался на них и смеялся… Вздоха заслуживает такой раб денег!
Будда говорил: деньги с собой не унесешь, лишь дела твоей жизни пойдут за твоим телом.
Это он не о нашем ли хэшане?
БЕСОВКА СЯОСЕ
В доме вэйнаньского Цзяна, служившего секретарем в одном из министерств, стали появляться массами бесы и домовые, часто морочившие и изводившие людей. Тогда он переехал, оставив сероголового[87] сторожить ворота. Но тот умер, и, сколько раз ни меняли привратников, все они умирали. Тогда Цзян забросил дом окончательно.
В том же селе жил студент по имени Тао Вансань. Он с ранних пор отличался свободным, ничем не стесняющимся правом. Был охоч до любезничанья с гетерами, но когда вино кончалось, он их сейчас же отсылал. Друзья-приятели подсылали ему гетер нарочно, и они бежали к нему, льнули. Тао – ничего, смеялся, принимал без возражений и недовольства. На самом же деле всю ночь проводил без всякой нечистоплотности.
Как-то он ночевал в доме у секретаря министра. Ночью к нему прибежала служанка. Студент решительно ее отстранил, не стал чинить беспорядка. За это секретарь стал дружить с ним и уважать его.
Семья была самая бедная, да тут еще жили родственники по так называемому «удару в таз»[88]. В этих крытых соломой помещениях, всего в несколько столбов когда наступали парные жары, Тао не был в состоянии выносить духоту и обратился к секретарю с просьбой временно одолжить ему заброшенный дом. Секретарь, имея в виду живущие в доме привидения, отклонил его просьбу. Тогда студент написал рассуждение «О том, что чертей нет» (продолжение предыдущих)[89] и представил его секретарю, добавив при этом:
– Что могут сделать черти?
Ввиду настойчивых его просьб секретарь согласился. Студент пошел в дом, убрал приемную и кабинет, а с наступлением вечера принес туда свои книги. Потом пошел за прочими вещами. Хватился книг – уже исчезли. Подивился, лег вверх лицом на постель и затаил дыхание, чтобы посмотреть, каковы будут дальнейшие перемены обстоятельств.
Прошло этак с время, нужное для обеда. Послышались шаги: кто-то шел в туфлях. Тао взглянул. Видит: из спальни вышли две девушки и вернули на стол пропавшие книги. Одной из них было лет двадцать, а другой, пожалуй, лет семнадцать – восемнадцать. И та и другая были отменные красавицы.
Они нерешительно топтались, стоя возле кровати, на которой лежал студент, переглядывались, пересматривались. Студент лежал тихо, не шевелясь. Тогда старшая подняла ногу и толкнула студента в живот, а младшая, зажав рот, тихо смеялась. Студент чувствовал, как сердце его волнуется волной и что, по-видимому, ему не выдержать. Он стал думать о вещах неколебимой правоты, быстро стал серьезен и решительно не обращал больше на дев внимания. Тогда дева левой рукой стала дергать его за усы, а правой рукой легонько хлопать по щекам. Послышались слабые звуки, которым младшая еще усерднее смеялась. Студент быстро вскочил и заорал на них:
– Эй, как ты смеешь, дьявольское отродье!
Обе девушки в испуге убежали и скрылись.
Студент, боясь, что придется всю ночь терпеть подобные мучения, хотел уже переехать обратно домой, но затем устыдился, что слова его не будут покрыты, зажег лампу и принялся читать. В мрачном пространстве бесовские тени реяли вокруг него беспрерывно, но он не обращал на них ни малейшего внимания.
К полуночи он зажег свечу и улегся спать. Только что смежил он вежды, как почувствовал, что ему попало в нос что-то тонкое. Стало невероятно щекотно, и он сильно чихнул. И вот слышит, как в темных углах сдержанно-сдержанно смеются.
Студент, ничего не говоря, притворился, что уснул, и стал выжидать. Вдруг видит, что младшая дева взяла бумажный кружок, свернула его тоненьким коленцем и подходит к нему, то шествуя, как аист, то припадая, как цапля.
Студент разом вскочил и закричал на нее. Вспорхнула и скрылась. Только что улегся, как ему опять полезли в ухо. И всю ночь его таким образом теребили, прямо невыносимо. Но как только пропели петухи, стало тихо, звуки исчезли, и студент наконец сладко уснул.
Весь день не было ничего ни слышно, ни видно. Как только солнце пало вниз, появились какие-то призраки. Тогда студент принялся ночью стряпать, решив дотянуть стряпню до утра. Старшая мало-помалу подошла к столу и согнула на нем свои локти, наблюдая, как студент занимается. Затем взяла да закрыла студенту книгу. Студент рассердился, хвать ее – ан уже вспорхнула, растворилась.
86
… камышовый кружок – молитвенный коврик монахов для самоуглубления и созерцания.
87
… сероголового. – Под сероголовым Ляо Чжай, исходя из древнего словоупотребления, разумеет слугу.
88
… родственники по… «удару в таз» – У Чжуан-цзы читаем, что, когда у него умерла жена, он сидел и бил в таз, горланя изо всех сил. Друг, пришедший с поминальным визитом, упрекал его за несвоевременную веселость. Чжуан-цзы сказал, что не может плакать по смерти, ибо смерть есть одно из очередных превращений, и в ней особое величие. Таким образом, в рассказе речь идет об умершей жене.
89
… студент написал рассуждение «О том, что чертей нет» (продолжение предыдущих) – До него уже было написано два таких рассуждения: одно Жуань Чжанем (281—310), другое – Линь Юнем (VIII—IX вв.).