Страница 65 из 150
Больше всего ей хотелось вернуться в те два самых счастливых месяца на Девяти Мирах Файау. Бесконечность приводила её в ужас… но это был путь её парня, а она не могла с ним расстаться, — единственным уже не только в любви. Она заплакала, — одинокая, испуганная, среди равнодушных машин погружавшегося в бездну звездолета. Она плакала о тех, кто ушел навсегда, и о тех, кому суждено никогда не появиться на свет, плакала, пока слезы её не иссякли. Осталась только мертвая тоска.
Обратный путь показался Хьютай бесконечно длинным. Когда она вернулась в каюту, её встретило то же мерцание равнодушных ко всему звезд. Анмай так же спал. Она прижалась к нему, и её тоска медленно отступила. Но она никогда не сказала ему об этом её путешествии.
Шло время. C незаметной медлительностью миновало полгода. «Укавэйра» приближалась к нижней точке своей гиперболической орбиты. Всего сто восемнадцать дней жизни оставалось Эрайа, — а они ни на шаг не приблизились к решению проблемы. Симайа не отвечали на их призывы, — то ли не слышали, то ли не желали отвечать. Туманности, — все туманности, — остались позади, и их обитель стала отлично видна: гигантский сплюснутый шар плазмы диаметром в три с половиной миллиарда миль, светивший ярче, чем вся окружавшая его галактика.
Масса Р`Лайх была равна одной сотой галактической, — три миллиарда солнечных масс. Точно определить её размеры не удалось, — к её экватору примыкал колоссальный плазменный диск, а к нему, в свою очередь, кольца из газа и пыли поперечником в световые годы. Ежедневно целые миры и звезды поглощались чудовищем, но его масса не росла, — столь велико было его излучение. Вырывавшиеся из его полюсов струи ускоренной почти до световой скорости материи простирались на сотни тысяч световых лет. Именно их энергия, а не излучение ядра составляла большую часть светимости Р`Лайх, — необъяснимое физически явление, подтверждающее, что здесь открыты Ворота Соизмеримости. Именно из них исходил этот колоссальный поток материи и света.
Р`Лайх никак не изменяла окружавшей её физики, но гиперсканеры «Укавэйры» нашли внутри неё множество различных физик. Не-планета вращалась, и скорость вращения на экваторе доходила почти до световой, так что время внутри неё разрывалось. У экватора оно текло в двадцать тысяч раз медленнее, чем на полюсах.
В оптическом диапазоне Р`Лайх смотрелась очень странно, — беспредельный огненный водоворот, всё больше накалявшийся, переходящий в призрачность и во тьму, — раскаленное до миллиона градусов ядро излучало лишь в рентгене. Этот переход неистового сияния во тьму, довольно жуткий, доказывал, что есть вещи, недоступные ничтожному восприятию живых существ.
«Укавэйре» оставалось лишь несколько дней полета до этой испепеляющей тьмы. Затем она пробьет плоскость плазменного аккреционного диска, — нелегкая процедура на половине световой скорости, особенно если учесть, что плотность диска местами равнялась плотности обычных звезд, — и уйдет в космос. Сейчас этот диск простерся под ними, подобно огненному морю. Составляющие его отдельные кольца, струи, течения и уплотнения плазмы были отлично видны. Местами эти сгущения становились столь массивными, что в них начинался термоядерный синтез, — целые звезды возникали из огня, чтобы через несколько дней вновь исчезнуть. Всё вокруг пронизывало сверхмощное магнитное поле Р`Лайх. На него накладывалось не менее мощное поле самого диска, и плазма причудливыми реками текла вдоль силовых линий, которые сама же и формировала. Магнитные и электрические поля постоянно пульсировали, сталкивались и аннигилировали, вызывая колоссальные взрывы-вспышки, неизмеримо мощнее солнечных. Плазму пробивали исполинские молнии такой мощи, что в их каналах происходил термоядерный взрыв. В этой электромагнитной мельнице протоны ускорялись до релятивистских энергий и выбрасывались во Вселенную под именем космических лучей. Иногда их сопровождали осколки странной материи, выброшенной адской топкой Ворот.
Над огненным кипением нависало ослепительно яркое небо, — туманности отбрасывали назад немалую часть излучения. Его мощность уже в тысячи раз превысила солнечную, внешняя температура поднялась до ста тысяч градусов. Только мощные силовые и магнитные поля, да действующее на полную мощность охлаждение спасали «Укавэйру» от немедленного разрушения.
Всё вокруг казалось порождением первозданного хаоса, но правильность, чуждая природным формам, проступала даже сквозь огненный ад. Немыслимо было признать всё это искусственным сооружением, превзошедшим всё величие природы, но ничего иного не оставалось. Средняя плотность Р`Лайх была впятеро меньше плотности воды. И пусть снаружи бушевал световой ад, — но внутри была жизнь, и эту жизнь охраняли. Тысячи нейтронных звезд кружили вокруг Р`Лайх, иногда в самой глубине её плазменного диска. Иные прятались в ядрах окружающих звезд, отгородившись от страшного напора раскаленной материи чудовищной стеной магнитного поля. Не приходилось сомневаться, что это, — те самые звезды-крейсеры, разумные пульсары Тэйариин. А может, и наоборот, — сами Тэйариин служили разумным звездам. Кто знает? Даже «Укавэйра» не всегда могла разобраться в диком хаосе наружных сигналов. Мощные защитные поля искажали их до неузнаваемости, ещё больше затрудняя задачу, и к тому же, пожирали массу энергии. Впрочем, в такой среде с энергией сложностей не было. «Укавэйре» оставалось только поглощать её.
Её пассажиры уже успели привыкнуть к своей странной жизни. Первое время, пока радиосигналы окружающего мира ещё не утонули в окружавшем их огненном хаосе, они пытались разобраться в сути обитающих здесь цивилизаций, — без особого успеха. А в ядре, в огненном, пожирающем ядре, их просто не было. Чья-то незримая, но могущественная рука позаботилась, чтобы разум не смог ни возникнуть, ни обосноваться здесь, на мирах, обреченных упасть в ненасытную бездну Р`Лайх.
Потом, когда всё возраставшая мощность защитных полей скрыла от них детали галактического ядра, они попытались определиться с собственным будущим.
Здесь всё оказалось очень просто. Р`Лайх была их единственной возможностью избежать бесконечных, бессмысленных скитаний в космосе, поисков, обреченных растянуться на тысячелетия. Анмай чувствовал, что здесь с ними должно произойти нечто, очень важное, — но этому не суждено сбыться. Мир золотых айа был столь велик и сложен, что они не нуждались во внешнем, — никаких входов в их твердыню не было.
История Линзы повторилась, но здесь поле защиты оказалось столь мощным, что проникнуть в Р`Лайх сквозь не-пространство не могло ничто. Анмай знал, что никакая внешняя сила не способна помешать входу корабля в не-пространство, — а вот выход являлся столь тонким процессом, что даже самое малое сопротивление заставит их просто пролететь мимо цели… в самом лучшем случае.
Они разработали множество вариантов действий, но все они оказались не нужны, — этим утром телескопы «Укавэйры» заметили на северной «полярной шапке» Р`Лайх темное отверстие ведущего внутрь туннеля.
Их приглашали.
Анмай молча смотрел на экран. Казалось, что он смотрит в жерло печи, — в сияние, вокруг которого бурлит похожий на жидкое стекло воздух. Туннель был едва виден, — темная точка воронки, где бешеное вращение плазмы и магнитное поле удерживали многомильной ширины проход в глубь огневого моря.
— Я не пойду туда, Анмай, — говорила «Укавэйра». — К одной цели ведет множество путей, а этот слишком опасен. Там мы будем в полной их власти.
Он кивнул. Сейчас их флот насчитывал больше двух тысяч автоматических крейсеров, бывших транспортов, и пятьдесят Защитников — Ир-Ими, но здесь все они были бесполезны. Эти машины, сейчас затерянные где-то в безднах космоса, могли в любой миг прийти им на помощь, — но это ничего не изменило бы. Они, конечно, уже и так были в полной власти золотых айа. Но те ничем себя не проявляли.
— Тогда мы полетим одни, на «Товии», — сказал он, ожидая, что машина начнет возражать, но она согласилась.