Страница 132 из 150
Хьютай поёжилась.
— Наше истинное имя — укавэйа, Уничтожители. Оно очень старое… я не знаю, откуда оно… говорят, это имя не прошлого, а будущего нашего народа…
***……..
— Укавэйа, — повторила Хьютай. — Значит, «Укавэйра»… но тогда я сказала…
***……..
— Если я скажу его… другим… нам в глаза…
Анмай улыбнулся.
— Нет. Это уже никому не интересно… кроме нас.
Хьютай вздохнула.
— Укавэйа… мне нравится! Ты знаешь так много… всякого… Расскажи, как мы, файа, должны любить?
Анмай улыбнулся.
— Естественно. И не теряя достоинства. Это — главное. Когда пары встречались впервые… никто никому не смел мешать выбирать любимую… любимого… а потом… правда, сначала надо было достичь совершеннолетия, и пройти испытание…
— Какое? — большие глаза Хьютай мечтательно сощурились. — Мне кажется, в любви нет места боли.
— Ну… Надо было провести ночь… на вершине скалы, в пустыне, в одиночестве, под звездами… обнаженным… а там ночами холодно! Надо было смотреть вверх и размышлять о себе и о мире, а потом… ну, это мы уже сделали…
Хьютай зевнула, зябко подтянула ноги и сжалась в уютный теплый комок, положив голову на изгиб его ровно дышащего живота, потерлась о него щекой, стараясь доставить удовольствие этой лучшей в мире подушке, потом затихла. Роскошные волосы заменили ей одеяло в этом холодном, но на удивление уютном помещении…
Слабый гул машин, — вечный пульс крепости, — едва проникал в него. Анмай чувствовал теплое дыхание девушки и вдруг заметил, что Хьютай спит. Её безмятежный сон доставлял ему совершенно неожиданное наслаждение, но он всё же решился коснуться маленьких босых ног. Хьютай сильнее поджала их, и что-то пробормотала, уткнувшись лицом в его кожу. Юноша замер в счастливой истоме, боясь потревожить любимую. Ему было на удивление хорошо… и он заснул, беззвучно дыша в том восхитительном забытьи, в какое погружаются только после любви…
Анмай поднял голову, отбросив волосы с глаз, и погладил теплый живот Хьютай.
— Помнишь, что было потом, после того, как мы сказали друг другу, что счастливы, и ты рассказал о наших именах?
— Мы повторили то, что сделали в первый раз…
— А потом? Когда жажда наших тел утихла, и мы смогли познакомиться по-настоящему?
Анмай открыл глаза и улыбнулся. Ему было хорошо, он не ощущал одиночества, — лишь его тень. Но всё же, она здесь, рядом… Он закрыл глаза, и стал вспоминать дальше.
Анмай проснулся счастливым, чувствуя, как чьи-то руки нежно разбирают его спутанные волосы. Открыв глаза, он увидел улыбку Хьютай, и невольно улыбнулся в ответ. Она смутилась, потом очень осторожно коснулась его испуганно вздрагивающих ресниц, нежно обводя беззащитно открытый, растерянный глаз. У юноши отчего-то перехватило дыхание… он захотел сказать Хьютай, как любит её, но она коснулась пальцами его губ, и он покорно затих, ощутив, как её ногти быстро скользят по коже, рисуя на ней сложные узоры в поисках самых чувствительных мест, и находя их то на ушах, то между пальцами его ног, словно играя на музкальном инструменте, где вместо звуков были ощущения. Иногда его мышцы невольно сжимались, и весь Анмай вздрагивал.
Эта игра оказалась неожиданно приятной, и юноша лежал очень тихо, наслаждаясь её нежностью, пока по телу не пробежала нетерпеливая дрожь. Его охватило предчувствие радости, — чистая, не замутненная стыдом и страхом страсть. Он попытался было её подавить, говорил себе, что не должен этого делать… но почему, — не должен? Его глаза не хотели отрываться от поразительно красивого тела девушки, его собственное тело тянулось к ней, и лишь какая-то часть его сознания, — та, где в холодном синем свете обитали отражения небес и звезд, — презрительно отворачивалась.
Какое-то время они смущенно посматривали друг на друга, но взгляд юноши был более внимательным. Он замер, не замечая, что приоткрыл рот от восхищения. Хьютай была очень красива, — немного пугающей, диковатой красотой, безжалостной в своем совершенстве. Приподнявшись на локте, она с любопытством следила за ним, догадываясь, почему напряглось это гибкое тело, и почему потемнели эти любимые серые глаза. Её губы, коснувшись его губ, решили исход борьбы.
Они целовались, обняв друг друга. Руки юноши легли на её талию, почесывая ей поясницу и основание позвоночника. Пальцами ног он поглаживал её беззащитные подошвы. Хьютай, издав высокий звук блаженства, задержала дыхание, её судорожно втянутый живот невольно вздрагивал под его ладонью, когда вторая мягко скользила ниже… она с глухим урчанием крепко прижалась к нему, прикусив край его уха… они целовались… ласкали друг друга, возились… наконец, Анмай овладел ей. Всё остальное исчезло, остались лишь резкие толчки их бедер, их жадно скользящие друг по другу ладони и упругое, гладкое тело подруги… Хьютай вскрикивала и выгибалась под ним, яростно двигая тазом, он вжимал в пол её ладони, сжав зубами её ухо, мял своей нагой грудью её упругую грудь, едва не умирая от разожженного ей нетерпеливого огня. Их губы встретились в яростном поцелуе, они прижимались друг к другу, извиваясь как две бешеных змеи. Голова Хьютай моталась, её вскрики стали высокими, пронзительными. Она судорожно выгнулась, всхлипывая от удовольствия. По её лицу текли пот и слезы, она силилась что-то сказать, но её губы издавали лишь невнятное мычание.
Вдруг её тугая внутренность яростно запульсировала в волнах колючего, щекотного огня, и всё её тело содрогнулось в серии спазмов, похожих на беззвучно потрясавшие её взрывы. Это повторялось вновь… и вновь… и вновь… и юноша издал высокий, испуганный вскрик, весь покрываясь мурашками от усилий удержать в себе семя… напрасно. Потом обессилевший Анмай замер, весь совершенно измученный, часто дыша.
Вдруг сильные ладони сжали его зад, теплый шершавый язык заскользил по вкусно ноющему низу живота, потом выше, слизывая его пот, скользя по невольно сжимавшимся мышцам, под которыми ещё тлели последние искры наслаждения…
Хьютай постепенно поднималась всё выше, ни на миг не отрываясь от его тела, вылизывая его грудь, и уделяя основное внимание соскам. Анмай удивился, как приятны прикосновения её языка. Он невольно задержал дыхание, чувствуя, как горячая, мокрая, шершавая спинка скользит по такому же мокрому, шершавому, невероятно чуткому кончику. Казалось, что она снимает с него кожицу, скользя прямо по обнаженным сладким нервам, отзываясь в животе уже было угасшей истомой. Только что он чувствовал себя досуха выжатым, бессильным, но теперь…
Хьютай откинула волосы с его левого уха, прижалась к нему губами, лизнула, и, дыша жаром, прошептала:
— Хочешь взять меня снова? Прямо сейчас?
Анмай удивленно взглянул на неё. В глазах слегка туманилось, в ушах звенело, любви ему больше не хотелось, но вот подруги…
— Да… да, конечно…
Хьютай поднялась одним гибким движением, насмешливо глядя на него.
— Хорошо, — сказала она, ухмыляясь. — Пошли, — она потянула его за руку.
От избытка счастливых ощущений Анмай несколько ошалел: он едва замечал, что они, шлепая босиком, вышли в пустой коридор, где их, в принципе, могли заметить. Хьютай шла сбоку, и её взгляд как-то странно щекотал юношу. Она двигалась ловко, с бессознательной чувственностью.
Они прошли всего шагов двадцать, потом свернули в узенькую дверь. Ощутив запах воды и гладкий кафель под ногами, Анмай понял, что попал в душ, — ещё до того, как проморгался. Тут же на его голову обрушились горячие струи. Мокрые волосы залепили лицо, он едва мог дышать, чувствуя, как сладко кружится голова.
Ему очень понравилось быть таким вот беспомощным, когда Хьютай мыла его, поворачивая так, как ей удобнее, постепенно спускаясь всё ниже, — грудь, поясница, ладони, всё очень тщательно…
А потом Анмай сел на пятки, и Хьютай начала мыть его волосы, лицо, запуская пальцы глубоко в рот юноши, лаская его чуткое нёбо, десны, язык…
Когда она откинула волосы с его ушей, начав, легонько царапая, мыть их, по коже Вэру побежали крупные мурашки. Когда её намыленные пальцы ласкали опущенные ресницы, мурашки стали столь густыми, что юноша целую минуту не дышал. Пальцы Хьютай скользили по его закрытым глазам, едва заметно надавливая, — а он словно плыл куда-то в ознобе…