Страница 16 из 67
Перезагружаться нам надоело, скользить тенью больше не имеет смысла, так что несемся с широко расправленной грудью во главе целой армии, к коей по дороге присоединяются все новые и новые повстанцы.
Чтоб не забыли, кто тут командует, время от времени покрикиваем: «Не отставать, на эскалопы пущу!»
Но это только в первые пятнадцать минут. Дальше они и без понуканий начинают потихоньку настигать. Видимо, взятого темпа не выдерживаем как раз мы. Местность-то действительно пересеченная. В ровном ритме двигаться никак не удается, приходится то и дело закладывать виражи перед зарослями боярышника, уклоняться от вырастающих прямо перед лицом корявых стволов, с разбегу ухать в неожиданные овражки и взбегать на противоположные склоны. Рядовому же нашему составу все нипочем. То ли они подменяются на дистанции, передавая нас по эстафете, то ли в здешней дубраве издревле селекционируется беговой подвид непарнопятокового рода.
Поскольку второе дыхание закончилось давно, включаем третье, перенастраивая организм именно на рваный ритм – выдох не на восьмом, а на самом тяжелом шаге и резче, злее, в голос: ух! ах! нах! Возглавляет дикую дивизию, понятно, не выпускница института благородных девиц.
К исходу получаса (сколько же верст в этом свинарнике?) нас упорно принимается доставать ощущение, что перезагружаться все-таки придется: похоже, не уйти.
Сбросить скорость не дает одно – повторный забег совсем в лом.
Держи, Брайан, темп, держи!
Через не могу держи!
Иначе впишут в плодоносную карту дубравы, как самый крупный в ее истории желудь.
Довольные победители будут долго потом чавкать, на радостях изроют место последней битвы и заминируют все подходы. Прийти помянуть героя никто не рискнет.
Но бог не выдал – впереди замелькали просветы в кронах, заплясали разрывы в сплошной зелени, меж скачущих дубов замельтешили прогалы.
Через один из них и выносимся в широкое светлое поле. Силы оставляют нас в двадцати шагах от лесной кромки. Развернувшись лицом к деревьям, стоим полусогбенно. Остатка выучки хватает лишь на то, чтобы не повалиться ничком на землю да при выдохе конвульсивно всплескивать руками.
Ополчение, рассыпавшись по всей опушке, злобно визжит, матеро хрюкает, но из-под сводов отчего-то не выходит.
Подбадривает навигатор сообщением о подоспевших изменениях в персональных файлах.
ЛИЧНОСТЬ
СПОСОБНОСТИ:
3. Выносливость 3
ЗДОРОВЬЕ:
52 хита
Ситуационный модификатор: 3.
Персональный модификатор: 2.111(1).
Ситуационное соответствие: 0.7037(037).
Общее отношение: пренебрежительное.
Карма: появившийся ниоткуда
– Лихо, солдат, лихо! – раздается одобрительный голос.
За спиною чуть поодаль в траве стоит крепкий еще старикан в штанах с ушами, подвернутых выше колен. Больше на нем ничего нет – сапоги, связанные веревочкой, болтаются на груди. В правой руке в роли посоха длинный металлический штырь. Плечи отведены назад, голова выдвинута вперед, подбородок вздернут – орел, в общем. Из тех, что с жилистой шеей.
– Выносливость, смотрю, тренируешь? – оглядывает он нас пытливым оком.
– Ну, – добавляем мы осмысленности в один из выдохов.
– Разумно, солдат, разумно. Когда-нибудь ведь и наши спохватятся. А какой первый шаг для возрождения отечества? Правильно, всеобщая мобилизация. И прямо с пункта марш-бросок до ближайшей станции. Если форму не поддерживать, то можно и не добраться. Жаль, что тут только один это понимает. Правда, у него крыша совсем съехала, он даже меня за своего не признает. Ну, если останешься, сам увидишь.
Дыханье наше постепенно приходит в норму, мы перестаем имитировать руками баттерфляй и молодцевато расправляем грудь. Старикан одобрительно щурится.
– Одно время я тоже пробовал пробежки по дубраве. Да кабаны далеко не дают забраться, сразу вычисляют. А на стометровке выносливость не шибко-то выработаешь. А ты сколько бежал?
– От заимки.
– Впечатляет, солдат, впечатляет. Прокрасться настолько вглубь… Ты, получается, из диверсантов?
– Я просто с той стороны зашел.
– Интересный ход! – загорается старикан, но тут же потухает. – Хотя, кругалем… Это ж в полночь надо в путь пускаться, да там еще… Как, кстати, Хромой, хромает?
– Мне показалось, что больше колченожится.
– Колченожится, говоришь? – старикан отрывисто хохочет. – Да уж, пристроился он на придурочную должность – сторожить мертвых, чтоб не разбежались. Живые-то куда проворнее.
Он приосанивается. Заметив наш взгляд на свои босые ноги, объясняет:
– Ступни к стерне приучаю. Вдруг ночью сапоги скрадут, а под утро тревога. Я при любых обстоятельствах привык самым первым прибывать.
Старикан еще больше отводит плечи, выдвигает голову и вскидывает подбородок. Затем переходит на назидательный тон:
– Но солдат должен уметь не только бегать. Когда догонишь врага, надо свернуть его в бараний рог. Вот так, демонстрирую.
Положив штырь на плечи, он напрягается и, сводя руки, медленно сгибает его вокруг шеи, словно хомут.
– Главное, – поясняет он серьезным тоном, – при этом не пукнуть. Иначе попытка не засчитывается.
И громко хохочет. Понятно – юмор.
Отсмеявшись, хитро косится и спрашивает:
– Слабо повторить?
– На себе?
– Ну, учиться всегда на себе приходится.
– Не получится, пожалуй, – признаемся мы.
– Силу, значит, надо тренировать.
– Наверное.
– Так пойдем. Вишь сарайку, первую в ряду, со старым деревом у калитки? Вот этими руками сработано. Вообще-то, я городошный, тут у меня просто участок, в самом престижном месте, у Липового острова. И витамины свои, и тренажерный зал на открытом воздухе.
«Сарайка» неказиста, да дюже добротна, и больше смахивает на бревенчатый амбар, обнесенный по периметру сложносоставным забором из попавшегося под руку материала. На задах расположилось похожее по типу строение, уменьшенных размеров, но с трубой на крыше.
Приближаемся. Хозяин вешает на воротный кол металлический хомут, отодвигает пролет в загородке и ведет нас меж грядок к запертой двери. Достает из одного уха своего галифе сейфовый ключ, открывает навесной замок и заходит внутрь, не затрудняя себя приглашением в гости. Чем-то гремит, с чувством матюкается и выносит наружу два ведра.
– А что ж, сарайка-то без окон? – интересуемся для заполнения паузы.
– Чтоб не заглядывали да не лезли. Ты не отвлекайся. Вот ведра, вон бочка у стены, а там, за углом забора тропинка к роднику. Бочка двухсотлитровая, так что за десять ходок управишься, если по дороге не будешь расплескивать. До родника метров сто пятьдесят, значит, в полчаса уложишься. Время пошло.
Берем ведра и направляемся вдоль забора. За углом заворачиваем вправо, проходим огороды и углубляемся в липовую рощу. Подлеска в ней практически нет, тропинка особо не петляет и не прячется. Только идет под уклон.
На бугорке слева просматривается небольшой насыпной холмик, из которого торчит крест из двух связанных палок.
Сходим с тропы, приближаемся.
Поперечина креста надтесана и на ней, очевидно, ножом вырезано: «Джек». Слава богу, не Брайан. Но может, тоже коллега? Голова у нас и так непокрыта, так что стягивать с нее нечего.
Двигаем дальше вниз.
Тропа выводит к речонке, поросшей ивняком. Хотя, возможно, то не ивняк. Брайан у нас не ботаник. Во всяком случае, деревца не плачут. Однако чему ж еще расти вдоль воды?
Под обрывистым берегом в сырую землю вкопано бетонное кольцо, переполненное водой. Надо полагать, родник.
Заглядываем. На дне вверх брюхом лежит толстая лягва. И судя по цвету, давно. Если на этой неделе старикан поливал свой огород, подобные мелочи его не смущают. Нам тем более до фонаря. Предпочитаете родниковую – да на здоровье!