Страница 33 из 48
— Мадам.
Не обратила внимания, Тихо и уверенно поставила чашку и повернулась, чтобы удалиться. Луна отражалась в ее пустых глазах. Я сказала:
— Элоиза де Валми, отвечай! Как ты убьешь Филиппа?
Она шла к окну, я — за ней. Она двигалась медленно, подняла руку к занавеске… Я вдруг подумала, что ошиблась, и она вовсе не спит, но ее глаза не меняли выражения.
— Рауль помогает тебе убить Филиппа?
Она остановилась, наклонила голову в мою сторону.
— Рауль помогает тебе?
Она повернулась. Не получается. Уходит со своими секретами и не просыпается. Я отодвинула перед ней занавеску. Она спокойно прошла мимо меня и исчезла на балконе.
Но она сказала именно то, что нужно. Я это поняла, когда повернулась. Прости нас Господь. Я стояла у кровати с чашкой в руке.
Я разбудила Филиппа тихо, использовала трюк, про который где-то прочла. Надо слабо надавить под левым ухом. Он открыл глаза и посмотрел на меня. Потом сказал, будто продолжая разговор:
— У меня опять был кошмар.
— Знаю. Поэтому я и пришла.
— Сколько времени?
— Половина второго.
— Ты еще не ложилась? Ходила на бал в деревню? Ты не говорила…
— Нет. Я оделась, потому что…
— Ты не уходишь?
— Тише, Филипп. Нет, то есть да, но я не оставлю тебя одного, если ты этого боишься. Ты тоже пойдешь.
— Я?
Я кивнула и устроилась на краю кровати. Мальчик сидел очень тихо и смотрел на меня большими глазами.
— Ты чувствуешь себя хорошо? Не сонный?
— Нет.
— Совершенно нормально и проснулся?
— Да.
— Пил шоколад?
Он посмотрел на чашку, потом на меня.
— Вылил.
— Почему?
— Ну…
— Я не сержусь, просто хочу знать. Он был противный?
— Нет, то есть не знаю. С прошлой ночи осталась бутылка лимонада, я ее спрятал, а тебе не сказал. Очень вкусный. Он больше не шипел, но все равно хороший.
— Ты не сказал, когда я пошла готовить шоколад.
— Не хотел тебя обижать. А что случилось?
— Ничего. Ой, Филипп.
— Что случилось, мисс Мартин?
— Устала, не спала.
— Почему?
— Слушай, mon petit. Знаешь, что твой дядя Ипполит сегодня возвращается?
— Когда? Почему? Кто тебе сказал? Когда мы его увидим?
— Поэтому я тебя и разбудила, — заявила я, будто это был крайне разумный поступок. — Чем скорее, тем лучше.
— Мы сейчас пойдем на его виллу? Встречать дядю Ипполита?
— Да. Его там еще нет, но думаю…
— А дядя Леон знает?
— Дорогой Филипп, я и не думаю, что ты все поймешь, но, пожалуйста, доверяй мне, и уйдем очень быстро и как можно тише. Дядя Леон…
— Ты увозишь меня от него.
— Да.
Я ждала, что он спросит почему, но ребенок придумал ответ сам.
— Он меня ненавидит. Я знаю. Хочет, чтобы я умер. Да?
— Боюсь, он может желать тебе зла. Он мне и самой не особенно нравится. Нам обоим будет лучше где-нибудь в другом месте, если ты мне веришь и пойдешь со мной.
Он вылез из кровати, начал снимать рубашку и остановился посередине движения.
— Когда в меня стреляли в лесу, это было не случайно?
— Нет. Возьми рубашку.
— Он хотел меня убить?
— Да. Не бойся…
— Не боюсь. Я долго боялся, с тех пор, как приехал сюда, но не знал почему. Мне было плохо, я ненавидел дядю, но не знал, почему все время страшно. Теперь понял и не боюсь. — Он сел и стал натягивать носки. — Мы пойдем к дяде Ипполиту, все ему расскажем, а потом моего дядю Леона гильотинируют.
— Филипп!
— А что? Убийц отправляют на гильотину. Он убийца.
Да, от тигров рождаются тигры. Он даже стал похож на дядю. Но все равно он ребенок.
— Знаешь, нет. Ты жив, и таким и останешься. Только надо спешить и не шуметь. Вот ботинки, но не одевай их, а неси в руках.
— Куда пойдем?
— Я сказала. К дяде Ипполиту.
— Не можем. Они там прямо утром начнут нас искать.
— Знаю. Но мы спасемся. Пойдем за нашей звездой, она не подведет. Помнишь мистера Блейка, англичанина? — Он кивнул. — У него есть домик в лесу, он там иногда слит. Я знаю, что он сегодня там, его окошко горело, как звезда, когда я собиралась лечь в кровать. Мы пойдем прямо туда, он за нами присмотрит, а завтра пойдем к дяде. Все будет отлично, честное слово.
— Хорошо. Шарф взять?
— Да. Оденься как можно теплее. И тихо.
Я остановилась у двери и прислушалась. Тишина. За руку по коридору, мимо часов, вниз по лестнице, под портретами, в темноту, к двери… Дверь в конюшню закрыта. Какой-то выход должен быть открыт для слуг, но я не стала тратить время на поиски. Ключ повернулся легко, но дверь не открывалась. Филипп громко дышал. Я потянула ее со всех сил, искала задвижку, но не могла найти… Все, попались!
— Все в порядке, — сказал Филипп, — я взял с собой фонарь.
Он нашел задвижку, отодвинул ее, и дверь открылась. Ночь.
15
Я не имела ни малейшего представления, как найти дом Вильяма Блейка, но через окно мне часто казалось, что его окно светится очень близко. Надо только подняться сквозь сосны от моста, а потом немного направо. В конце концов мы бы просто вышли на свет.
Звучало это легко, но оказалось долгим и мучительным путешествием. Включать фонарь под окнами замка не хотелось, а в лесу было очень темно. Глаза скоро привыкли и мы не натыкались на деревья, но шли очень медленно. Однажды Филипп споткнулся и не упал только потому, что мы держались за руки. А один раз я с трудом сдержала крик, потому что какая-то палка воткнулась в мою ногу, как меч. Тем не мне с каждым шагом я чувствовала себя веселее и счастливее. Мы убегали на свободу.
Примерно через двадцать минут мы вышли на совершенно прямую просеку, ведущую прямо вверх. Может ее сделали для борьбы с пожарами, а может, чтобы трактора могли ездить, но она нам пришлась очень кстати. Тут тоже валялись ветки, но по крайней мере было хоть что-то видно. Мы оглянулись на Валми. Окно Леона продолжало светиться.
— Нормально, Филипп?
— Да, мадмуазель.
Если кто и был кроме нас в лесу, мы его не заметили. Звезды. Ветерок. Листья рокотали под ногами, как гроза. Когда мы остановились отдохнуть, единственным звуком было наше дыхание.
Дом увидел мальчик. Я смотрела через деревья вверх, искала свет и с ужасом думала, что вдруг мы не заметили его за толстыми соснами. Неожиданно запыхавшийся Филипп сказал мне:
— Вон, — и показал на пробел в стене деревьев на юге. Я с благодарностью обернулась, ребенок прижался ко мне. Точно, домик, именно там, где я ожидала. Маленький, квадратный, красивый. Сосновые бревна, вокруг — веранда, крутая крыша нависает по бокам, ставни из деревянных планок. Сосны так столпились вокруг, что, наверное, свет приходится зажигать даже днем. Но сейчас темно. Ночь шептала и шуршала.
— Он крепко спит, — сказал Филипп жизнерадостно и очень громко.
Я чуть не подпрыгнула.
— Конечно. Забыла, что скоро рассвет. Надеюсь, он не рассердится, что мы его разбудили. Пошли, месье граф.
Он пошел впереди, я за ним. Наконец-то мы были в безопасности, а Валми удалилось на мили. Я обернулась. В замке горели три окна. Еще одно, еще… Моя спальня, гостиная, класс. Два огонька отделились и двинулись по дороге. Тревога объявлена, господи боже. Леон не дождался утра. Опять проверил нас, а теперь все встали. Я почти слышала быстрые шаги, шепот, шуршание колес, гудение телефонных проводов. Яркие окна смотрели пятью глазами в долину. Как только я подумала, что это не логично, с какой стати ему поднимать всех на ноги, окна погасли одно за другим, замок опять погрузился в тишину. Только одно окно продолжало ярко сиять, и фары двигались по зигзагу, а потом исчезли.
Я не права. Никакой тревоги. Он обнаружил, что мы ушли, уверился в этом, а потом поехал к телефону. У него есть остаток ночи, а погоня за нами отправлена. Протрезвевший Бернар? Рауль? Я побежала к Филиппу, который тихо стучал в дверь.