Страница 25 из 130
— Эй, вы там! Да, ты и ты, и ты тоже… Идемте со мной. Свои известия вы принесете прямиком во дворец. Королева должна услышать их первой.
Толпа угрюмо раздвинулась, открыв узенький проход, чтобы дать дорогу гостям. Гости же охотно последовали за Габраном, явно преисполненные сознания собственной важности и надежды на награду. Собравшиеся смотрели им вслед, пока они не скрылись из виду, а затем снова повернулись к пристани, изготовившись захватить следующего, кто сойдет на берег.
По всей видимости, это были купцы; первый, судя по пожиткам у него в руках, был золотых дел мастером, за ним спустился кожевенник и, наконец, последним из всех — странствующий лекарь, за которым двигался раб, сгибаясь под грузом багажа из всевозможных ящичков, мешков и склянок. Народ потек к нему рекой. На этих северных островах не было ни одного лекаря, и тот, кто занемог, отправлялся к знахарке или — в особо тяжких случаях — к святому отшельнику на Папа Вестрей, так что такой возможностью пренебрегать не следовало. Лекарь и сам не стал терять времени даром, а без промедленья прямо на залитой солнцем пристани завел пространную и путаную похвальбу своему искусству, в то время как его раб взялся распаковывать целебные средства от всех и каждой хворей, которые могли, по мнению его хозяина, одолевать оркнейцев. Громкий голос лекаря звучал уверенно и намеренно пронзительно, чтобы перекрыть поползновения любого конкурента, но золотых дел мастер, раньше него сошедший на берег, даже не сделал попытки разложить свои изделия. Это был старый человек, сгорбленный и седовласый, и его платье могло похвалиться богатой материей и тонкой работой. Он помедлил у края толпы и, подслеповато оглядевшись по сторонам, обратился к Мордреду, который стоял неподалеку:
— Эй, мальчик, не скажешь ли… э-э-э, прошу прощенья, молодой господин. Прости старика, чье зренье теперь совсем не то, что было раньше. Сейчас я вижу, что ты человек знатный, и потому снова прошу сказать мне по доброте своей, в какой стороне дом королевы?
— Прямо по этой улице, — указал Мордред, — а у черного алтарного камня повернешь на запад. Дорога приведет тебя прямо к дворцу. Это большое зданье, так что ты его не пропустишь… Но ты сказал, ты плохо видишь? Что ж, если ты пойдешь вслед за толпой, думаю, большинство горожан все равно теперь пойдут туда, чтобы узнать еще что-нибудь новое.
— А может, тебе самому есть что рассказать? — сделал шаг вперед Гавейн. — Эти путники с новостями от двора, откуда они? Из Камелота? А сам ты из каких краев, ювелир?
— Я из Линдума, молодой господин, это на юго-востоке, но я путешествую. Да, езжу я немало.
— Тогда расскажи нам новости сам. Ты, наверное, слышал в пути все, что они могли б рассказать.
— Ну, что до того, то сам я слышал немного. Видишь ли, мореход из меня никудышный, так что все плаванье я пролежал внизу. Но есть кое-что, о чем эти добрые люди не упомянули. Думаю, им хотелось первыми рассказать вести. На борту корабля прибыл королевский курьер. Как и я, он все плаванье промаялся внизу, бедняга, но даже будь он вполне здоров, сомневаюсь, что он поделился бы своими известьями с простым людом вроде нас.
— Королевский курьер? А когда он поднялся на борт?
— В Гланнавенте.
— Это в Регеде?
— Именно так, молодой господин. Он еще не сходил на берег, ведь так, Кассо? — Так ювелир обратился к высокому рабу, который стоял позади него, нагруженный их пожитками. Тот потряс головой. — Что ж, можете быть уверены, он тоже отправится прямиком во дворец. Так что, молодые господа, если вам не терпится узнать новости, вам лучше пойти за ним следом. Что до меня, то я уже стар, и пока мне дано заниматься моим делом, весь мир может заниматься делами своими. Пойдем, Кассо, ты все слышал? Вот по той дороге до черного алтаря. А потом повернуть на восток.
— На запад, — поспешил сказать рабу Мордред.
Раб с улыбкой кивнул и, осторожно взяв своего хозяина под локоть, повел его по грубым ступеням, ведущим наверх к улице. Вскоре эта странная пара скрылась из виду за хибарой, где обитал портовый старшина.
— Ну надо же, — рассмеялся Гавейн, — дворцовый баран на сей раз промахнулся! Препроводить к королеве пару болтунов и не потрудиться подождать, чтобы услышать о прибытии королевского гонца! Интересно…
Фразу он не закончил. Крики и суматоха на палубе возвестили о появлении важной персоны, и наконец наверх поднялся богато одетый и гладко выбритый человек, еще бледный от перенесенной морской болезни. На поясе у него висел курьерский кошель; стягивавший этот кошель шнурок был опечатан королевской печатью. С важным видом курьер пошаркал по сходням. Отвлекшись от лекаря, толпа хлынула было к нему, увлекая за собой и мальчиков, но всех их ждало разочарование. Не обращая внимания ни на кого и не удостоив ответом ни один из вопросов, курьер поднялся по лестнице и быстрым шагом направился в сторону дворца. Он уже вышел за черту города, оставив за спиной последние городские лачуги, как его встретил запыхавшийся Габран — на сей раз прибывший с верховым королевским эскортом.
— Что ж, теперь ей уже известно, — промолвил Гавейн. — Пойдем, поспеши же. — И мальчики припустили рысцой вслед за гонцом и его новообретенной свитой.
Письмо, привезенное гонцом, было от сестры королевы, Морганы, королевы Регеда.
Обе дамы никогда не питали особой любви друг к другу, однако их связывали узы много более сильные, чем любовь, — ненависть к их брату, королю Артуру. Моргауза ненавидела его потому, что знала, какие страх и отвращенье испытывает Артур к самому воспоминанью о том грехе, на который она толкнула его; Моргана же ненавидела его потому, что, хотя и была сама замужем за могущественным и воинственным королем Урбгеном, желала себе супруга моложе, чем он, годами и королевства побольше, чем Регед. В человеческой природе — без вины ненавидеть того невинного, кого мы тщимся уничтожить, и дабы получить желаемое — Моргана готова была предать и супруга, и брата.
О первом из этих желаний она и писала сестре: “Помнишь ты Акколона? Я его заполучила. Он готов умереть за меня. Возможно, до этого дойдет, случись по несчастной судьбе узнать о моих планах Артуру или этому дьяволу Мерлину. Но будь покойна, сестра, из достоверных рук я получила известие, что чародей болен. Да будет тебе известно, что он взял в дом ученицу, дочь Дионаса с Речных островов, которая была до того жрицей в общине Дев Озера на Инис Витрине. А теперь говорят, что он взял ее и в наложницы и что она, пользуясь его слабостью, силится научиться у него его колдовству и уже на полпути к тому, чтобы украсть всю его силу, высосать его досуха, а затем, верно, бросить, навеки связав заклинаньем. Знаю, что молва говорит, дескать, чародеи не умирают, но если рассказ сей правдив, то, как только Мерлин лишится силы и на его месте останется одна лишь девчонка Нимуэ, кто помешает нам, истинным колдуньям, забрать всю силу себе?”