Страница 87 из 177
Мимо Обера Грайса и Тиоро пронесли на носилках тела убитых и раненых моряков. Радостный блеск в глазах Тиоро, вспыхнувший при виде победоносных боевых судов, потух. Тела в грязных бинтах, пропитанных кровью, с оторванными конечностями, издающие тяжелые стоны, или вовсе бездыханные, накрытые брезентом с головой, произвели на него оглушающее впечатление. Впервые такое возвышенное и героическое дело, как война, повернулось к нему своей кровавой стороной. Он судорожно вцепился в рукав отца и стоял, не произнося ни слова…
Поздно вечером фельдмаршал Арагиари понял, что понесенные потери лишили его всяких надежд на новый штурм Сайлора. Скорее, надо было думать о том, как выпутаться из этой истории без большого урона. Но времени на подобные раздумья у него не осталось.
На следующий день, 13-го митаэля, артиллерия республиканцев обрушила на королевский экспедиционный корпус град снарядов, словно хотела немедленно опустошить все свои склады боезапаса. Затем республиканцы повторили свой маневр с прорывом бронепоездов вглубь обороны противника. На этот раз бронепоезда и следующие за ними эшелоны с войсками прорвались вглубь позиций противника на пять километров, на ходу, под огнем исправляя поврежденный рельсовый путь. Лагерь экспедиционного корпуса оказался отсечен от дороги и от войск правого крыла.
Фельдмаршал Арагиари настойчиво посылал свои войска в атаку, пытаясь прорваться к дороге. Против бронепоездов он сосредоточил огонь всех своих уцелевших тяжелых орудий. Вскоре их сосредоточенный огонь превратил эти поезда в груду железных обломков. У фельдмаршала еще оставались под рукой уланский и гусарский полки и он бросил их на прорыв. Генерал Бадулу бросил им навстречу один кавалерийский полк, который он берег до последнего часа.
Королевские кавалеристы смяли пехоту республиканцев в поле на подступах к дороге, несмотря на частую винтовочную пальбу, и сшиблись лоб в лоб с конным полком Легиона Республики. Со стороны казалось, что этот полк сейчас будет сметен вдвое превосходящими его силами. Арагиари был уверен в этом.
Раздалась ружейная и пистолетная трескотня. Гусары и уланы лихо разряжали свои пистолеты и карабины, кавалеристы Легиона прекратили винтовочный огонь и схватились за револьверы. С саблей в одной руке и с револьвером в другой они прокладывали себе дорогу в гуще королевских всадников. Хотя королевские уланы и гусары по праву пользовались репутацией лучшей кавалерии мира, каждый из конников Легиона благодаря револьверу успевал выбить из седла двух, а то и трех своих противников, прежде чем его настигал ловкий сабельный удар.
Когда револьверы были разряжены, конники бились лишь холодным оружием. Здесь преимущество было за королевской кавалерией, но большие потери от револьверов республиканских кавалеристов привели к тому, что стремительная лавина королевских всадников, бросившихся на прорыв, превратилась в беспорядочную карусель встречного боя. Кавалеристы обеих противоборствующих сторон крутились возле дороги, вытаптывая траву и превращая сырую землю в грязное месиво. Остатки республиканской пехоты, сметенной кавалерийской атакой, оправились, и встретили подошедших королевских солдат отчаянной винтовочной пальбой. К ним присоединились остатки команд разбитых бронепоездов. Туда же срочно подтягивались две роты с соседних участков…
Фельдмаршал Арагиари надеялся, что его левое крыло ударит по прорвавшимся республиканцам со своей стороны, беря их в клещи. Но командующий левым крылом предпочел собственное спасение спасению всего экспедиционного корпуса. Полки левого крыла бросились назад, огибая вклинившиеся в их позиции войска республиканцев лесными тропами и выходя на дорогу, открывающую возможность к отступлению. Тем временем наступательный порыв королевских кавалеристов, уже одолевших было своих противников, но оказавшихся под плотным винтовочным огнем пехотинцев, иссяк окончательно.
Кольцо вокруг лагеря фельдмаршала Арагиари сжималось. Артиллерия республиканцев молотила без устали по небольшому пятачку, на котором сгрудились остатки экспедиционного корпуса. К вечеру Арагиари сдался. Лишь немногим удалось уйти через прорезанную оврагами холмистую возвышенность, заросшую сплошным колючим кустарником.
Обера Грайса уже не особенно волновал исход боев под Сайлором и результаты преследования разбитого противника. Задержанная отправкой тяжелая артиллерия спешно грузилась на поезда, идущие на северо-восток. Туда же шли составы с амуницией, боеприпасами, и батальонами легионеров, высвободившимися после победы под Сайлором. В доки Сайлорской судоверфи был поставлен на ремонт «Громовержец» и еще несколько судов. Работы хватало и на других заводах фирмы Далуса.
В эти дни из Порт-Квелато на его имя была доставлена телеграмма из банка:
«Управляющий отделением банка в Лариоле сообщает смерти мадам Эльнерайи Кантанитои зпт вдовы зпт урожденной Маррот зпт последовавшей после продолжительной легочной болезни прошлой неделе тчк Просим Ваших инструкций относительно выплаты ежемесячного пенсиона тчк Счета отделения банка Лариоле заморожены ввиду военных действий».
Эльнерайя Маррот, по мужу — Кантанитои, была младшей сестрой покойной жены Обера Грайса, Инесейль. Ее замужество было крайне неудачным — муж быстро промотал все полученное приданое и унаследованный от профессора Маррота дом, а затем и сам, будучи пьяным, погиб на улице, сбитый фаэтоном. Эльнерайя осталась одна, с годовалой дочкой на руках, безо всяких средств к существованию. Обер назначил ей ежемесячный пенсион, но в последнее время с выплатой его произошли задержки — в земле Королевы Айлин были заморожены все банковские счета, принадлежавшие гражданам Республики Свободных Южных Территорий.
Обер немедленно послал ответную телеграмму управляющему банком:
«Возлагаю Вас личную ответственность обеспечение дочери покойной Эльнерайи Кантанитои всем необходимым тчк Используйте любые средства выполнить мое поручение тчк Разрешаю неограниченные расходы эти цели».
Однако и не эти хлопоты больше всего занимали внимание Обера. Он был уверен, что пройдоха управляющий найдет способ выполнить возложенное на него поручение, конечно, и сам не оставшись в накладе.
Трансокеанский телеграфный кабель! — вот чем были постоянно заняты мысли Обера Грайса. Через Срединное море от Элинора к Старым Землям. Оставалось дождаться прекращения военных действий. Но в Сайлоре уже оборудовалось судно-укладчик кабеля, завод по производству кабеля выдавал катушку за катушкой. И когда долгожданное перемирие было заключено, работа сразу же закипела.
Успешная прокладка телеграфного кабеля через Срединное море принесла фирме Далуса поистине всемирную популярность. Появились заказы на оборудование телеграфной связи и из других государств. Одним из таких заказов был заказ из Тайрасанского Архипелага. Ближайший из островов обширного архипелага Тайрасан лежал более чем в тысяче километров на запад от Элинорского материка.
Острова поразили Грайса своей великолепной природой. Лишь в нескольких местах на побережье эти острова, владение небольшого государства Долины Фризии (где, как вы помните, высадился наш герой в начале своей Одиссеи), имели городские поселения и кое-какую промышленность. Их просторы, покрытые горами, степями, джунглями, плоскогорьями, пустынями, лесами, поражали воображение Обера даже после прошедшей на его глазах колонизации Элинора.
Решение Обера было импульсивным и внезапным даже для него самого. Он обратился к правительству Республики Свободных Южных Территорий с предложением выкупить у него военные заводы. Большую часть полученной суммы Обер Грайс принял государственными процентными бумагами Республики. Правительство охотно пошло ему навстречу, поскольку полицейский департамент давно уже надоедал докладными записками, где подчеркивалась опасность нахождения главных военных заводов государства в руках политически неблагонадежного лица.
Обер, зная об этих записках, сам обратился к главе полицейского департамента и в личной беседе посетовал на ненормальность положения, когда из-за политических разногласий его собственность в Республике оказывается под угрозой конфискации.