Страница 29 из 177
Перед тем, как покинуть Урм, чтобы отправиться на рассвете в поход вместе с этими полками, Тенг поздним вечером заглянул в комнату Ноке. За прошедшие недели состояние ее улучшилось и уже не внушало опасений, но Тенг пока настаивал на том, чтобы большую часть времени она проводила в постели. В комнате стоял глубокий сумрак, который ощущался еще более глубоким, контрастируя со слабым светом одинокой свечки, стоявшей на столике возле ложа Ноке.
Она сидела на постели в широкой полотняной рубахе, задумчиво расплетая свои длинные темные волосы. Когда Тенг показался в дверях, Ноке вздрогнула и подняла на него свои темные глаза, казавшиеся большими на ее миниатюрном личике.
Тенг сел на край ложа, взяв в свою руку ее узкую ладонь с хрупкими пальцами. Он чуть прикрыл глаза, стараясь отрешиться от той лавины забот, что свалилась на него за последние дни.
«Ты устал?» — бесхитростно спросила Ноке.
«Да, очень», — со вздохом признался Тенг. Он откинулся спиной на постель, положив голову на колени Ноке. Усталость, которую он сдерживал уже давно, прорвала в нем какую-то преграду и хлынула потоком, охватив все его существо.
«Зачем я нужен в этом мире?» — еле слышно прошептал он на языке Земли. Лицо его, обращенное вверх, смотрело в пустоту, вдруг разверзшуюся перед ним. Ноке, боязливо прикоснувшись к его голове, стала все смелее поглаживать ее, ощущая жалость к этому, представлявшемуся ей воплощением целеустремленной воли и кипучей энергии человеку. Теперь он лежал у ее ног, одинокий, беспомощный, словно внезапно ощутивший, как земная твердь уходит из-под ног. И действительно, в его голове лихорадочно блуждали тревожные мысли, подспудно зревшие уже давно:
«Зачем швырнуло меня на эту землю? Чтобы я пробился в очередные деспоты? Чтобы наравне и наперегонки с другими я сеял вокруг себя смерть и страдания? Но как иначе решить ту задачу, которую я поставил себе? Я ведь верно решил, что Империя на краю краха. Значит, оправдание мое может быть лишь в том, чтобы толкнуть ее к этому краху и на ее обломках построить новое общество — не лучшее, но новое, хоть на один шаг стоящее ближе к грядущему, к моему прошлому и к будущему этой земли. Но одному этого не сделать. Лишь если люди сами придут в движение…»
Тенг не знал еще, как этого достигнуть, но что-то уже забрезжило впереди — надо толкнуть на Империю лавину недовольства тех, кто захочет возродить свободные общинные порядки и тогда…
Эта, не успевшая еще выкристаллизоваться в его сознании мысль, была прервана тихим голосом Ноке:
«Ты завтра уезжаешь?»
«Да. Но как ты догадалась?»
Не отвечая на его недоумение, Ноке снова полувопросительно-полуутвердительно произнесла:
«Ты идешь в поход с войском?»
Тенг кивнул, удивленно взглянув на нее.
«Я хочу видеть всех наших» — в словах ее звучала настойчивость.
Все еще недоумевая, Тенг поднялся и пошел созывать островитян в комнату Ноке. Оглядев собравшихся, Ноке заговорила по-прежнему тихим, но твердым голосом:
«Наш брат Тенг уходит завтра с воинами. Мы дали клятву не покидать его. Мы пойдем с ним».
«Это невозможно», — быстро перебил ее Тенг. — «Тебе лучше не вставать надолго с постели, не то что идти в поход. Сюли, я думаю, не бросит тебя без ухода. Паи я доверяю дом…»
Не дав Тенгу договорить, Ноке уже более громко и твердо заявила:
«Пусть будет так, как ты сказал. Но остальные идут с тобой».
«Мы готовы» — кивком головы подтвердил Чак.
Ноке опустилась на подушки и прикрыла глаза длинными пушистыми ресницами. Островитяне тихо вышли из комнаты (Тенг потом часто задавал себе вопрос: догадывались они, или, может быть, точно знали, что потом должно произойти?). Тенг собрался было последовать за ними, но у самой двери его остановил едва слышный жалобный голос Ноке:
«Тенг…»
Он быстро подошел к ее ложу, снова присев на постель у ее ног.
«Что случилось, Ноке?»
«Не покидай нас».
Тенг слегка нахмурился.
«Я и не покидаю вас. Правитель не может сидеть все время дома».
«А вдруг… ты не вернешься?» — голос Ноке заметно дрогнул.
«Я сделаю все, чтобы вернуться» — твердо сказал Тенг.
Ноке закусила губы и какое время молча смотрела на него глазами, наполнившимися слезами. Тенг раздумывал, как бы прервать это тягостное молчание, не обидев Ноке. Вдруг она приподнялась на подушках и спустила ноги с ложа.
«Куда ты? Тебе же надо лежать!» — Тенг сделал протестующий жест. Ноке оперлась на его плечо: — «Помоги мне» — и взяв со столика свечу, она медленно пошла в другой конец комнаты. Тенг, не решаясь ее остановить, шел рядом, стараясь поддержать девушку под руку. Остановившись перед занавеской, висевшей в углу, Ноке высвободила руку и отодвинула ткань в сторону. В углу стоял вырезанный из дерева божок в человеческий рост. Огромные круглые глаза на лице, украшенном большим птичьим носом, обращенные вперед ладони — Бун, искусный резчик по дереву, создал образ этого божества, строгого и проницательного.
«Это Ихонгу» — шепнула Ноке, ставя свечу у ног деревянного идола. — «Перед его лицом я хочу говорить с тобой. Сними одежду — перед его лицом все должно быть открыто».
Не отрывая глаз от своего божества, Ноке стащила с себя рубашку. Даже при свете свечи Тенгу было видно, как лицо ее залилось пунцовой краской смущения. Она развязала ленточку, стягивающую на затылке тяжелый узел волос, и они пышными волнами рассыпались по ее плечам и по спине, ниспадая почти до самых бедер. Безотчетно повинуясь неизвестному ритуалу, Тенг, тоже немало смущенный, снял с себя одежду.
«И сандалии» — шепнула Ноке, по-прежнему не глядя на него.
Тенг послушно развязал сандалии. Девушка развернула перед божком большую тростниковую циновку и опустилась на колени. Тенг ступил на циновку, чувствуя, как она с тихим шуршанием пружинит у него под ногами и встал на колени рядом с Ноке. Впервые он видел обнаженное девичье тело, да еще так близко. Кровь стучала у него в висках, мысли путались в голове, не давая возможности ясно осознать происходящее. Стараясь не смотреть на Ноке, он все время скашивал глаза в ее сторону, пожирая взглядом худенькую фигурку, золотившуюся в неверных отблесках мерцающего пламени свечи. Сумрак по углам, чуть раздвигаемый ее слабым светом, превратился в черную темноту.
Тенг смотрел на своеобразный профиль островитянки, ее тонкую девическую шею, заостренные грудки, упрямо торчавшие вперед и в стороны, потом скользнул взглядом еще ниже и, смутившись, быстро отвел глаза, уставившись на божка. В смятении он ощутил, что те чувства, которые и раньше будили в нем девушки, сменились еще не осознанным до конца желанием — Тенг боялся думать о том, чего же он хочет, но его собственное тело недвусмысленно давало ему понять об этом. Кровь бросилась ему в голову и страстное стремление броситься прочь, скрыться с глаз Ноке и ее глядящего в упор божества с огромными неподвижными глазами, приковало его к месту. Тенг уже не управлял собой, и то, что он молча оставался в неподвижности, отнюдь не было заслугой его самообладания.
«Я стою перед тобой, Ихонгу», — размеренные звуки голоса Ноке немного успокоили его, хотя он и не пытался вникнуть в смысл ее слов, — «вместе с человеком, которого привела с собой. Я призываю тебя в свидетели — да не будут здесь произнесены лживые слова. Дай нам свою силу, чтобы вошла в нас правда». — Голос Ноке чуть подрагивал от волнения. Она перевела дыхание и снова заговорила. — «Перед твоим взором, всевидящий Ихонгу, я хочу сказать человеку, которого я привела перед твое лицо, что желаю принадлежать ему».
Не вставая с колен, она повернулась к Тенгу и, тронув его за плечо, поставила лицом к себе. Глядя ему в глаза, она вновь заговорила, продолжая торжественный ритуал:
«Перед твоим взором, Ихонгу, открыты все самые тайные стремления. Перед твоим взором никто не может противиться голосу своего сердца. Если я желанна, пусть обагрит моя кровь эту циновку. Если нет, пусть она останется чиста».