Страница 13 из 148
— Кожа?
— Идеальная.
— Ага… Но какая она? Темная или светлая, бледная или румяная?
— Светлая.
— Лицо овальное, квадратное или вытянутое?
— Овальное.
— Форма носа? Большой, маленький, вздернутый?
— Маленький и правильный. — В голосе его зазвучало возмущение.
— Как она одевалась? Модно? Какие любила цвета, спокойные или кричащие?
— Прек… — Я уже собирался прервать его, когда он сам сошел на землю и закончил вполне рассудительно: — Очень спокойные, обычно голубые или коричневые тона.
— Какие драгоценности она носила?
— Никогда ничего на ней не видел.
— Какие–нибудь родимые пятна, родинки?
Отвращение, отразившееся на его бледном лице, казалось, должно было испепелить меня.
— А может быть, бородавки? Или шрам?
Он онемел, но нашел в себе силы потрясти головой.
— Есть ли у вас ее фотография?
— Да, я вам покажу.
Он вскочил на ноги и, лавируя между предметами, загромождавшими комнату, исчез за прикрытой портьерой дверью. Минуту спустя он вернулся с большой фотографией в резной рамке из слоновой кости. Это была типичная художественная фотография — нерезкая, изобилующая тенями, — не слишком пригодная для идентификационных целей. Девушка действительно была прекрасна, но это ни о чем не свидетельствовало — ведь фотография была художественной.
— Это единственный снимок, который у вас есть?
— Да.
— Я буду вынужден одолжить его у вас. Верну сразу же, как только сделаю с него копии.
— Нет, нет! — запротестовал он, явно испуганный мыслью, что портрет дамы его сердца попадет в руки сыщика. — Ужасно…
В конце концов снимок я заполучил, но вылилось мне это в большее количество слов, чем я привык тратить на пустяковые дела.
— Я хотел бы одолжить также какое–нибудь ее письмо, — сказал я.
— Зачем?
— Чтобы сфотографировать. Образцы почерка бывают очень полезными, например при проверке регистрационных книг в отелях. Люди даже под фальшивой фамилией время от времени делают какие–нибудь заметки.
Произошла еще одна битва, из которой я вышел стремя конвертами и двумя ничего не значащими листками бумаги, на которых угловатым девичьим почерком было написано несколько строк.
— У нее было много денег? — спросил я уже после того, как с трудом добытые снимки и образцы почерка были у меня в кармане.
— Не знаю. Не спрашивал. Она не слишком ограничивала себя, но я не имею понятия ни о величине ее доходов, ни об их источнике. У нее был счет в Голден—Гейт-Трест—Компани, но много ли на нем денег, мне, разумеется, неизвестно.
— У нее было много друзей?
— Не знаю. Вроде бы есть, но я с ними не знаком. Видите ли, когда мы были вместе, то всегда говорили только о себе. Интересовались только собой. Мы были просто…
— И вы даже не догадывались, откуда она родом, кто она.
— Нет. Никогда для меня это не имело значения. Я знал, что ее зовут Джейн Делано, и этого достаточно.
— У вас были общие финансовые дела? Денежные сделки? Может быть, что–нибудь с ценностями?
Разумеется, я хотел узнать, просила ли она о ссуде, предлагала ли что–нибудь продавать и, вообще, пыталась ли каким–то способом вытянуть у него деньги.
Он сорвался с места. Потом сел, а точнее, рухнул в кресле и покраснел.
— Прошу меня простить, — сказал он хрипло. — Вы не знали ее и, конечно, должны расследовать все версии. Нет, ничего такого не было. Вы напрасно предполагаете, что она авантюристка. Ничего подобного. На ней висело что–то страшное, что–то, заставившее ее выехать в Балтимор, что–то, отнявшее ее у меня. Деньги? Какое отношение могут иметь к этому деньги? Я люблю ее!
…Р. Ф.Эксфорд принял меня в своей резиденции на Рашен—Хилл, в комнате, весьма напоминающей контору. Это был высокий блондин, который в свои сорок восемь или сорок девять лет сумел сохранить спортивную форму. Крупный, энергичный, он принадлежал к тем людям, у которых уверенность в себе выглядит естественной.
— В чем запутался наш Барк на этот раз? — с усмешкой спросил он после знакомства. У него был приятный вибрирующий голос.
Я не счел нужным сообщать детали.
— Он обручился с некой Джейн Делано, которая примерно три недели назад внезапно исчезла, уехав на Восток. Барк очень мало о ней знает, но опасается, что с ней что–то случилось, и хочет ее отыскать.
— Снова? — Он заморгал своими быстрыми голубыми глазами. — Значит, теперь какая–то Джейн. Это уже пятая в этом году, хотя, возможно, я пропустил одну или две, пока был на Гавайах. Так какой во всем этом может быть моя роль?
— Я попросил его о солидной рекомендации. Я думаю, он человек добропорядочный, но не вполне ответственный…
— Вы совершенно правы. Ему не хватает ответственности. — Р. Ф.Эксфорд прищурил глаза и наморщил лоб, на минуту погрузившись в свои мысли. — Ну, а вы тоже думаете, что с девушкой действительно что–то случилось? Может, Барку только кажется?
— Не знаю. Сначала я думал, что это его воображение. Но в ее письмах есть намеки, указывающие на то, что здесь действительно что–то не в порядке.
— Тогда ищите ее, — сказал Эксфорд. — Ничего плохого не случится, если он получит свою Джейн. По крайней мере, на какое–то время он будет занят.
— Вы считаете, что это дело не выльется в скандал или нечто подобное?
— Разумеется. Барк в порядке. Он только несколько изнежен. Владеет доходом, достаточным для скромной жизни, издания своих стихов и приобретения безделушек. Он считает себя великим поэтом. Но вообще — вполне благоразумен.
— Ладно, — сказал я, вставая. — И еще одно: у девушки есть счет в Голден—Гейт-Трест—Компани. Я хотел бы узнать об источнике этих денег. Но кассир Клемент — образчик бдительности и осторожности, когда дело касается предоставления информации о клиентах. Могли бы вы это уладить?
— С удовольствием.
Он написал несколько слов на обратной стороне своей визитной карточки. Я поблагодарил его и обещал позвонить, если потребуется помощь.
Я связался по телефону с Пэнбурном и сообщил ему, что Эксфорд за него поручился. Потом послал телеграмму в отделение нашего агентства в Балтиморе, передав им все, что сумел узнать. После этого я направился на Эшбери–авеню, в дом, где жила девушка.
Управляющая, миссис Клут, огромная женщина в шелестящем черном платье, знала почти так же мало, как и Пэнбурн. Девушка жила там два с половиной месяца, временами кто–то посещал ее, но миссис Клут сумела описать только Пэнбурна. Квартиру Джейн Делано освободила третьего числа текущего месяца, сказав, что должна уехать на Восток; она просила сохранить ее почту, пока она не пришлет свой новый адрес. Спустя десять дней миссис Клут получила от нее открытку с просьбой, чтобы письма ей переслали по адресу: Нор—Стрикер–стрит, 215. Балтимор. Мэриленд. Но пересылать было нечего.
Единственным, заслуживающим внимания из всего, что я узнал на Эшбери–стрит, было то, что чемоданы девушки были увезены на зеленом фургоне. Автомобили зеленого цвета использовала крупнейшая транспортная фирма города.
Я пошел в контору фирмы — и застал сотрудника, с которым был в приятельских отношениях. (Умный детектив всегда заводит как можно больше знакомств среди работников транспортных и пересылочных фирм, а также на железной дороге). Результат — номера багажных квитанций и адрес камеры хранения, куда отвезли чемоданы.
В камере хранения узнал, что чемоданы отправлены в Балтимор. Я послал в Балтимор еще одну телеграмму, в которой сообщил номера багажных квитанций.
Для воскресного вечера достаточно. Пора домой.
На следующее утро за полчаса до начала рабочего дня в Голден—Тейт-Трест—Компани я уже был на месте и разговаривал с кассиром Клементом. Вся осторожность и весь консерватизм всех банкиров, вместе взятых, ничто по сравнению с тем, что представлял собой этот упитанный, седой, пожилой господин. Но взгляд на визитную карточку Эксфорда, на обратной стороне которой было написано: “Прошу оказать предъявителю любую возможную помощь” — возымел действие.