Страница 10 из 148
Я положил револьвер на пол и проверил тот, который взял у Хука. О да! Китаец действительно не хотел рисковать! Он разрядил револьвер Хука, прежде чем вернуть его после ссоры. Я был в западне! Один, безоружный, в чужом доме, в котором вскоре две особы будут охотиться на меня. И то, что одна из них женщина, не успокаивало меня — рыжая не менее опасна, чем китаец.
В первый момент мне захотелось попросту слинять: мысль оказаться снова на улице была приятна, но я тут же отбросил ее. Это было бы глупостью, да еще какой! Тогда я вспомнил об акциях, которые были у меня под мышкой. Они — моя единственная защита, и если я хочу, чтобы они принесли мне пользу, я должен их спрятать.
Я покинул треугольник тени и пошел наверх. Благодаря проникающему с улицы свету в комнатах наверху было совсем светло. Я переходил из комнаты в комнату в поисках места, где мог бы спрятать акции. Но когда внезапно где–то скрипнуло окно, как будто его шевельнул сквозняк от открывающейся двери, акции все еще были у меня под мышкой.
Мне не оставалось ничего другого, как выбросить их через окно в расчете на то, что мне повезет. Я схватил подушку с какой–то кровати, содрал белую наволочку и сунул в нее добычу. Потом, высунувшись из окна, осмотрелся, ища в темноте подходящее место. Я хотел бросить сверток так, чтобы не вызвать шума.
И тут, вглядываясь в темноту, я обнаружил нечто лучшее. Окно выходило в узкий двор, а на противоположной стороне стоял дом, похожий на тот, в котором я находился. Дом этот был такой же высоты, с плоской, крытой железом крышей. И крыша была достаточно близко, чтобы я мог забросить на нее подушку. Я бросил. Она исчезла за краем крыши, тихо прошуршав по кровельному железу.
Тогда я зажег все лампы, закурил сигарету и уселся на кровати, ожидая, когда меня поймают. Я мог бы подкрасться к моим противникам в темноте и сцапать кого–нибудь, но прежде им, скорее всего, удалось бы меня застрелить. Нашла меня девушка.
Она подошла, крадучись, с автоматическими пистолетами в обеих руках, на секунду задержалась перед дверью, а потом проскользнула в комнату. Когда она увидела меня, сидящего спокойно на краю кровати, в ее глазах блеснуло презрение, как если бы я совершил нечто низкое. Видимо, она считала, что я должен был дать себя застрелить.
— Он здесь, Тай! — позвала она, и китаец присоединился к нам.
— Что Хук сделал с акциями? — спросил он без проволочки.
Я усмехнулся в его желтое лицо и выложил моего туза.
— Спроси девушку.
На лице китайца по–прежнему отсутствовало какое–либо выражение, но его плотное тело под элегантным костюмом несколько напряглось. Это придало мне смелости, и я постарался развить свою ложь, надеясь вызвать у них замешательство.
— До тебя и в самом деле не доходит, что эти двое собирались надуть тебя? — спросил я.
— Ты мерзкий лгун! — завизжала девушка и сделала шаг в мою сторону.
Тай остановил ее решительным жестом. Он смотрел сквозь нее своими матовыми черными глазами, а лицо его медленно бледнело. Несомненно, девушка водила его за нос, а он не был безобидной марионеткой.
— А ведь это так, — сказал он негромко, не обращаясь ни к кому конкретно А потом повернул голову ко мне: — Где они спрятали акции?
Девушка подскочила к нему и обрушила на него поток слов:
— Тай, ради Бога, поверь мне! На самом деле это было так: я сама подменила акции. Хотела надуть вас обоих. Сунула их под диван внизу, но там их уже нет. Ей—Богу, все было именно так!
Китаец был склонен ей поверить, тем более, что ее слова звучали весьма правдоподобно.
Влюбленному легче поверить в проделку с акциями, нежели в то, что она хотела сбежать с Хуком. Нужно было поскорее подлить масла в огонь.
— Это только часть правды, — сказал я. — Она действительно засунула акции под диван, но и Хук сыграл в этом свою роль. Она спланировала все это, когда ты был наверху. Он должен был затеять с тобой ссору, а она в это время должна была подменить акции. И именно это она сделала.
Он был мой! Когда девушка в бешенстве шагнула ко мне, китаец сунул ствол пистолета ей в бок — и это оборвало поток яростных слов, который она обрушила на меня.
— Дай пистолеты, Эльвира, — сказал он и отобрал у нее оружие — Где теперь акции? — обратился он ко мне.
Я усмехнулся.
— Я не на твоей стороне, Тай. Я твой противник.
— Я не люблю шума, — сказал он, — и верю, что ты достаточно рассудителен. Думаю, мы придем к взаимопониманию.
— Предлагай, — сказал я.
— С удовольствием. В основу наших переговоров положим предположение, что ты спрятал акции так, чтобы никто не мог их найти; однако ты сам в моей власти, совершенно так, как в скверном детективном романе.
— Справедливо, — сказал я. — Продолжай.
— Мы имеем, как говорят игроки, патовую ситуацию. Ни один из нас не имеет преимущества. Ты, как детектив, хотел бы наложить на нас лапу, но пока что ты сам в наших руках. В обмен на акции я предлагаю тебе девушку; сдается мне, что это честное предложение. Я в этом случае получаю акции и шанс скрыться. Однако ты, как детектив, получаешь приз. Хук мертв. У тебя будет девушка. Тебе останется только еще раз найти меня и акции, а ведь это не является чем–то невозможным. Вместо поражения — половина победы плюс великолепный шанс на полный успех.
— Откуда я могу знать, что ты отдашь девушку?
Он пожал плечами.
— Ты прав, никаких гарантий у тебя нет. Но ведь ты знаешь, что она хотела бросить меня ради этой свиньи, которая валяется там, внизу. Можешь ли ты думать, что я питаю к ней теплые чувства? А кроме того, если я возьму ее с собой, она будет требовать свою часть добычи.
Я проанализировал в уме его предложение.
— Вот как все это мне представляется, — сказал я наконец. — Ты отнюдь не тупоголовый убийца. Я выйду из этой истории живым независимо от обстоятельств. Так зачем мне идти на такой обмен? Будет легче найти тебя и девушку, чем акции, не говоря уже о том, что они представляют собой нечто куда более существенное. Я останусь с ними, а потом попробую отыскать вас. Так будет безопасней.
— Я действительно не убийца, — сказал он мягко и в первый раз улыбнулся. Но улыбка его вовсе не была приятной: в ней было нечто, вызывающее дрожь. — Но я могу быть кем–то иным. Пожалуй, в дальнейшей болтовне нет смысла. Эльвира!
Девушка послушно подошла.
— В одном из ящиков ты найдешь простыни. Разорви одну или две на полосы, достаточно прочные, чтобы связать нашего друга.
Девушка подошла к комоду, а я, наморщив лоб, попробовал найти какой–нибудь не слишком неприятный ответ на грызущий меня вопрос. Ответ, пришедший мне в голову первым, приятным не был: пытки.
И в этот момент какой–то тихий звук заставил нас замереть.
Комната, в которой мы находились, имела две двери: одна из них вела в холл, другая — в соседнюю комнату. Именно из двери, ведущей в холл, до нас донесся тихий звук шагов.
Тай быстро отступил и занял позицию, с которой он мог бы наблюдать за дверью, не выпуская в то же время из поля зрения девушку и меня. Пистолет в его толстой руке, словно живое существо, ясно дал нам понять, чтобы мы вели себя тихо.
Снова тихий звук, уже у самой двери.
Казалось, что пистолет в руке Тая дрожит от нетерпения.
И вдруг через другую дверь, ведущую в соседнюю комнату, ворвалась миссис Квейр с огромным пистолетом в маленькой руке.
— Брось оружие, ты, гнусный язычник! — прошипела она.
Тай бросил пистолет прежде, чем повернулся в ее сторону, и высоко поднял руки, что, с его стороны, было весьма разумно.
Затем через дверь, ведущую в холл, вошел Томас Квейр — он тоже держал в руке пистолет, точно такой же, как и у его жены, хотя, на фоне его обвислого живота, не столь впечатляющий.
Я снова бросил взгляд на старуху. Если бы существовали волшебницы, то она была одной из них, причем самого высокого класса. В маленьких выцветших глазках — жестокость, губы стиснуты в волчьей гримасе, а тело дрожало от ненависти.