Страница 3 из 41
Другие говорили, что это не больше чем иллюзия устойчивости, что гитара с бантом и календарь на стене передвижного вагончика не могут превратить его в капитальное строение.
На эту интригу наслаивались, убегали вбок и вглубь другие сюжеты и сюжетики, интересные, неожиданные, смешные.
На заднем плане маячил, время от времени выходя на передний, десятилетний спор между экономистами и социологами насчет того, полупуста бутылка или все же наполовину полна. Пожалуй, на этот раз экономисты были более решительно оптимистичны, чем обычно, — наверное, не без некоторых оснований. Интересно, а может быть так, что пессимистами окажутся экономисты, а оптимистами — социологи? Нет, кажется, уж лучше пусть будет наоборот.
Трехдневный симпозиум закончился круглым столом, в воскресенье вечером. График был плотным, люди устали, и председательствующие даже поспорили друг с другом, сколько придет народа на это не слишком обязательное мероприятие.
Пессимист Юрий Левада ждал человек 30; оптимистка Татьяна Ворожейкина — человек 50. А зал пленарных заседаний оказался полон, как в день открытия, и выступать пожелали больше 60 человек. Возможно, именно необязательность свободного разговора привлекла многих, напомнив старые интеллигентские московские кухни, на разговоры в которых теперь многим просто не хватает времени.
Мне кажется, это была одна из самых интересных сессий десятилетнего симпозиума. Он не может просто кончиться. Наверное, он сменит название — подождем год и узнаем, на какое...
Ирина Прусс
Социализм рухнул, потому что не смог обеспечить развитие страны после индустриализации.
Переход из социализма в капитализм завершен, новая социально-экономическая система сложилась.
Эта система внутренне неустойчива и не сможет продержаться долго.
Отто Лацис
Монополизм власти
Сегодня мы в очередной раз пытаемся вырваться из ловушек, которые поджидали российскую власть и российское общество, пожалуй, на всех этапах их истории. Бела в том, что на протяжении всей этой истории, и особенно истории XX века, власть в нашей стране была монополизирована одной политической силой, будь то монархия, партия коммунистов или иная. А монопольная власть не уходит, она может только рухнуть, ввергая всю страну в социальную катастрофу. Новая власть в катастрофической ситуации вынуждена вводить чрезвычайные меры, чтобы защитить граждан, но ничто так не способствует установлению новой монопольной власти, как режим чрезвычайных мер.
Попытка выбраться из этой ловушки не была удачной ни для царя, ни для временного правительства, ни для большевиков. И на развалинах власти большевиков люди, вставшие во главе страны, тоже были вынуждены думать о выживании граждан — в результате возникла новая монополия власти, но пока не полная, не такая всеобъемлющая, как была у большевиков.
Монополия коммунистической номенклатуры держалась на трех опорах: государственная собственность на средства производства (служившая формой корпоративной собственности бюрократии); безрыночная экономика; монопольная политическая власть партийно-чиновничьей номенклатуры, юридически узаконенная (благодаря конституции) вечная власть одной партии при безальтернативных выборах руководства этой партии и депутатов Советов.
Этот строй при всех его очевидных недостатках смог просуществовать три четверти века благодаря тому, что обеспечил решение основной цивилизационной задачи России в тот период; переход из аграрной цивилизации в индустриальную и, соответственно, переход основной массы занятого населения из сельского хозяйства в промышленность и сферу услуг. Дело осложнялось необходимостью обороны от внешней уфозы и неизбежностью догоняющего развития.
Но именно монополизм власти определил ту непомерно высокую цену, которую пришлось заплатить обществу за индустриализацию, и качество результатов, в полной мере обнаружившееся несколько позже.
Тем не менее задача была выполнена, и режим рухнул в тот момент, когда не смог обеспечить решение следующей цивилизационной задачи: переход от индустриального общества к постиндустриальному. В этот момент все три перечисленные характеристики системы из двигателей (пусть малоэффективных) превратились в тормоза, что привело к быстрому увеличению отставания от западного мира, а вскоре и к полной неспособности экономической и социальной систем вообще хоть как-то функционировать. Крах социализма стал неизбежен.
В новой России новая власть действовала медленно и нерешительно. Экономика в основном за последние десять лет действительно стала рыночной, но с целым рядом крупных оговорок: до сих пор не все цены определяются в свободной рыночной конкуренции; до сих пор вмешательство государства в экономику слишком велико. И все же реакция российской экономики на девальвацию рубля в 1998 году, типично рыночная, показала, что экономическая система, в самом деле, уже другая.
Политический монополизм большевиков рухнул в одночасье, еще прежде чем установились рыночные отношения. Но вскоре выяснилось, что осталась так и не решена проблема разделения власти и собственности. Это очевидное обстоятельство постоянно подвергается критике как слева (бизнес слишком влияет на власть), так и справа (государство слишком вмешивается в экономику). Практически государство получило возможность с помощью залоговых аукционов «назначать» миллионеров.
С развитием демократии ситуация могла бы измениться, но началась чеченская война, а война, как известно, способствует установлению режима чрезвычайщины, никак не демократического.
Так сложилась квазимонопольная система нынешней России: вроде бы все демократические институты в наличии, но действуют, как машина с отжатым сцеплением: мотор работает, а машина никуда не едет.
Новый монополизм власти вовсе не требует пересмотра конституции, достаточно изменить саму практику. Так, нет нужды возрождать систему цензуры с особыми органами и чиновниками, достаточно надавить на главных редакторов, и они, не желая ссориться с властями, сами будут исполнять роль цензоров собственного издания.
У нас нет гражданского общества, есть только гражданская толпа, которая требует отмены реформы жилищно-коммунального хозяйства, в то время как надо бы требовать как раз проведения реформы вместо замены ее простым повышением цен на жилье. Сознание этой гражданской толпы вообще достаточно специфично. Все социологи отмечали, например, парадокс сверхвысокого рейтинга президента при весьма низкой оценке деятельности правительства и всех остальных органов власти.
Это сознание маргиналов. Маргиналы есть в любом обществе, но только у нас ускоренная индустриализация превратила в маргиналов большинство, в очень короткий период переселившееся из деревни в город. Человеком урбанистической культуры считается, как минимум, родившийся в городе; но лишь в 1967 году число рожденных в городе превысило число рожденных в деревне. Маргиналы породили соответственную культуру, не слишком демократическую по самой своей природе.
Если мы хотим качественных изменений в сложившейся ситуации, необходимо укреплять и развивать не вертикаль, а горизонталь, горизонтальные связи, характерные для гражданского общества.
Главная Тема
Дмитрий Фурман
Устоявшаяся Россия
Переходный период не может продолжаться вечно; мы и не заметили, как он кончился. Новая Россия — уже свершившийся факт.
Давайте рассмотрим нынешнюю российскую систему не как переходную, а как состоявшуюся. Это, как сразу бросается в глаза, не какая-то усредненная западная структура, это своеобразная система со своей собственной внутренней логикой развития.
Ее своеобразие особенно заметно, если сравнить Россию с другими постсоветскими странами. Например, только в нашей стране за последние 10 лет не произошло никакой ротации власти. Она была на Украине: выборы вознесли нынешнего президента вопреки воле предыдущих властей. Даже в Белоруссии Лукашенко сменил своих предшественников не по их решению, а в результате демократических выборов. В России такой ротации не было.