Страница 26 из 41
С. К. Тимошенко
Характерно, что в ходе второй игры на практике отсутствовала координация действий между командующими Юго-Восточным и Южным фронтами «западных». Если бы «западные» и их союзники действительно были агрессорами, о такой координации наверняка договорились бы заранее. Но фактически в ходе игры отрабатывался вариант с наступлением Красной армии, которое застало бы противника врасплох и, естественно, ни о какой координации действий армий Германии, Венгрии и Румынии в первое время и речи не было.
Также показательно, что в обеих играх со стороны «восточных» фронтами командовали командующие тех округов, которые в случае войны должны были быть развернуты в соответствующие фронты. Репетировалось вторжение советских войск под командованием Павлова и Жукова в Восточную Европу. Репетиция показала, что лучше дела пойдут на юго- западном, а не на северо-западном направлении, и что Жуков командует успешнее, чем Павлов. В соответствии с этим и определили, что главный удар в будущей войне Красная армия будет наносить на Краков, а возглавит Юго-Западный фронт Жуков, который пока займет пост начальника Генштаба и будет руководить разработкой плана наступления.
На бумаге все выходило очень гладко. Советские танковые и механизированные соединения в ходе игры двигались точно теми темпами, которыми предписывали уставы. Ни Тимошенко, ни Павлов, ни Мерецков, ни Жуков предпочитали не вспоминать, что во время польского похода советские танковые корпуса отстали от кавалерийских дивизий. А Жуков, всего полгода назад возглавивший вторжение в Бессарабию и Северную Буковину, должен был хорошо помнить, как много танков и другой техники вышло из строя в первые же дни, хотя никакого сопротивления оказано не было: румынские войска без боя покинули оспариваемые территории.
Точно так же, по условиям игры, все приказы в войска передавались вовремя, средств связи хватало, управление войсками ни разу не нарушалось. Между тем советские механизированные корпуса 1941 года имели вдвое больше танков, чем танковые корпуса 1939 года, но ничуть не больше средств связи. Организаторам и участникам игры просто не приходило в голову, что подвижными соединениями не будет никакой возможности управлять.
Точно так же они не учитывали, что советские летчики имеют критически малый налет часов, особенно на самолетах новых конструкций, поэтому рассчитывать на то, что они смогут отвоевать господство в воздухе у опытных и гораздо лучше подготовленных и руководимых асов люфтваффе по меньшей мере наивно.
Пусть советские генералы и маршалы не могли признаться себе, что немецкие солдаты по уровню боевой подготовки наголову превосходят красноармейцев, а немецкие офицеры, генералы и фельдмаршалы гораздо лучше умеют управлять войсками. В этом они не признавались себе никогда, даже когда с началом боевых действий это стало ясно любому непредвзятому наблюдателю. Психологически подобная аберрация зрения вполне объяснима. Но об аховом положении хотя бы со средствами связи и с подготовкой пилотов и механиков-водителей танков генералы и маршалы обязаны были знать! Однако никаких поправок на это не сделали ни в планах оперативно-стратегических игр, ни в скорректированных с их учетом планах стратегического развертывания Красной армии на Западе и «упреждающего удара» против Германии.
К. А. Мерецков
Если бы Павлов и Жуков, Тимошенко и Мерецков могли взглянуть правде в глаза и реально оценить состояние своих войск, то они должны были бы постараться убелить Сталина в следующем. Красная армия против вермахта в ближайшем будущем успешно наступать не может. Оптимальным способом боевых действий будет оборона с основной группировкой войск по линии укреплений на старой государственной границе. В западных районах Белоруссии и Украины и в Прибалтике надо держать только небольшие подвижные части прикрытия, которые должны будут лишь выяснить группировку и направление основных ударов противника, а затем отступить к главным силам. Самолеты надо применять лишь над боевыми порядками своих войск для отражения вражеских атак, а танки — лишь небольшими группами для непосредственной поддержки пехоты. Это больше отвечало бы уровню подготовки советских солдат и офицеров.
Обороняться в целом легче, чем наступать. Этим образом действий Сталин быстрее смог бы достичь истощения Германии и одержать победу в войне с гораздо меньшими потерями, чем это произошло в действительности. Соотношение потерь впечатляет. В 1941 — 1944 годах вермахт потерял на Восточном фронте 65,2 тысячи офицеров сухопутных сил погибшими и пропавшими без вести, тогда как Красная армия за тот же период (без ВМФ и ВВС и с исключением политического, административного, медицинского, ветеринарного и юридического состава сухопутных сил, представленного в Германии не офицерами, а чиновниками) потеряла около 754 тысяч офицеров только погибшими и не вернувшимися из плена. Вероятно, близким к этому соотношению, 11,6:1, было и общее соотношение безвозвратных потерь[2 Подсчет по: Мюллер-Гиллебранд Буркхарт. Сухопутная армия Германии. 1933 1945. Т. 3- М.: Воениздат, 197о С. 354-409; Шабаев А.А. Потери офицерского состава Красной Армии в Великой Отечественной войне // Военно-исторический архив. Вып. 3. М.. 1998. С. 173-189; Россия и СССР в войнах XX века. М.: Олма-Пресс, 2001. С. 430-436.]. За одного немца платили своими жизнями 10 — 12 красноармейца Думаю, что при оборонительном способе действий соотношение упало бы хотя бы до 3:1.
Но, естественно, ничего подобного Сталину ни один генерал или маршал так и не предложил. И Иосиф Виссарионович продолжал пребывать в благодушном настроении относительно способности Красной армии справиться с вермахтом. Поэтому на приеме в Кремле в честь выпускников военных академий 5 мая 1941 года он уверенно заявил: «Немцы ошибаются, что их армия непобедима и ее вооружение самое лучшее в мире. В истории не было непобедимых армий. Война против Германии неизбежно перерастает в победоносную народно- освободительную войну». А в одном из тостов прямо признал: «Германия хочет уничтожить наше социалистическое государство. Спасти нашу Родину может только война с фашистской Германией и победа в этой войне. Я предлагаю выпить за войну, за наступление в войне, за нашу победу в этой войне».
Еще одна нелепость, которая отразилась как в игре, так и в реальном стратегическом развертывании, — это наличие на стороне «восточных» большого количества кавалерийских дивизий. В первой игре их было 3, во второй — 6. У немцев же к тому времени была всего одна кавалерийская дивизия, которая уже в ноябре 1941 года была переформирована в танковую. Советские генералы не сознавали, что в настояшей войне кавалеристы только тормозили темп продвижения механизированных и танковых частей, а на поле боя были всего лишь удобной мишенью для неприятельской авиации, артиллерии и пулеметов.
В целом оперативно-стратегические ицры января 1941 года во многом дезориентировали советское руководство. Неудача «восточных» в Восточной Пруссии была целиком отнесена за счет мощи восточнопрусских укреплений. Удачливый Жуков заменил Мерецкова на посту начальника Генштаба, но два других командующих основными приграничными округами остались на своих постах. Сталина не насторожил тот факт, что в обоих случаях проиграли те войска, которыми командовал генерал Павлов. Видно, он счел поражение руководимых ими войск следствием объективных причин, мало зависящих от полководческого искусства. Павлов вскоре был произведен в генералы армии и продолжал командовать Западным округом. Другой неудачник, Федор Кузнецов, продолжал командовать Прибалтийским военным округом. Оба генерала далеко не лучшим образом показали себя в первые недели настоящей войны. Успех же «восточных» в ходе игры на юго-западном направлении, да еще в условиях, когда силы «западных» были завышены в полтора — два раза, навел Сталина и Тимошенко на мысль, что удар на Краков, Катовице гарантирует успех «блицкрига». От наступления на Будапешт, планировавшегося в ходе игры, отказались. Очевидно, Венгрию решили пока не трогать, рассчитывая, что в случае советского нападения на Германию она предпочтет соблюдать нейтралитет. Все эти оптимистические планы разбились вдребезги после 22 июня 1941 года.