Страница 24 из 41
Накануне войны
Григорий Зеленко
Игры в солдатики в канун трагедии
В конце 1940 года мир жил в страшном напряжении. Позади были ошеломляющие быстротечные кампании вермахта в Польше, во Франции. Огромные пространства Европы оказались во власти гитлеровского оккупационного режима. В Германию потянулись эшелоны с «индустриальными» рабами для военного производства.
Но что будет дальше? Германия ограничится тем «жизненным пространством», которое так легко попало к ней в руки, и примется планомерно и беспощадно эксплуатировать его, создавая мощную индустриальную базу для дальнейших схваток? Или, используя свою уже бывшую на ходу военную машину, ринется в очередной поход?
Но — куда?
На Британские острова? Без сильного флота и победы в воздухе это был бы смертельный номер. А флота не было, и победы в воздухе пока что добиться не удалось.
Через Ливию в Египет, в Месопотамию и дальше в Индию, чтобы подрубить корни Британской империи? Тоже сомнительно: ведь в Средиземном море, пересекая пути снабжения будущей ударной группировки, господствовал британский флот.
На восток — против СССР?
Ответа не было.
А СССР? Он тоже был вовлечен в вихрь жестокости и беззакония.
Под прикрытием всеобщей неустойчивости, вызванной началом новой мировой войны, Советский Союз затеял бесславную и кровавую войну с Финляндией, «прирезал» себе Западную Украину и Западную Белоруссию, аннексировал Литву, Латвию, Эстонию.
Верхи Советского Союза тоже размышляли: что же дальше? Многие данные указывают на то, что Сталин решил нанести удар в спину Гитлеру. Причем первоначально предполагалось, что Германия застрянет во французских укреплениях и истечет там кровью, как в годы Первой мировой войны. Тогда тыл ее на востоке был бы оголен, и мощный удар Красной армии, без сомнения, имел бы успех. Но этого не произошло. Решающие сражения во Франции немецкий вермахт выиграл за три недели.
Так как же действовать в новой обстановке? Как и В. Суворов, автор известного «Ледокола», автор публикуемой ниже статьи Б. Соколов считает, что нападение на Германию планировалось на июль 1941 года. Мне же кажется, что вплоть до июня 1941-го этот вопрос так и не был решен.
Но сейчас у нас иная тема: как политическое руководство ориентировало военных? Как мыслили военные? Насколько они отвечали уровню требований, предъявляемых войной? Насколько вообще этот круг людей понимал ту ситуацию, которая должна будет возникнуть с началом войны?
На многие из этих вопросов ответ дает Б. Соколов в своей статье о штабной игре в январе 1941 года.
Мне же хочется сказать о том, что на фоне грядущих кровавых побоищ эти люди смотрятся мелкомасштабными провинциальными деятелями. Они — и в первую очередь, конечно, Сталин — уже как будто забыли жесточайшие уроки финской войны. Они словно не понимают, что у противника есть свои замыслы, что он обладает волей к победе и высочайшей выучкой войск. (Для того чтобы показать, что небрежение к противнику было всегда свойственно Сталину, мы публикуем в подбор к статье Б. Соколова отрывок из книги В. Рапопорта и Ю. Геллера о такой же игре, состоявшейся в 1936 году.) Выучка войск, подготовка бойца, состояние людского материала — этот элемент становится решающим (как ни парадоксально) именно в эпоху механизированных войн. Выучка и опыт подводника, штурмана бомбардировщика, наводчика противотанкового орудия — ключевое условие для поражения врага. Впрочем, люди тов. Сталина, как известно, не очень-то интересовали.
А вот то, что в век механизированных войн массовый навал может дать лишь кровавое побоище или множество пленных, он не понимал. Думаю, этого по-настоящему не понимали и многие из тех военачальников, которые играли ключевые роли в штабной игре. Г. Жуков, герой этой игры, до недавних пор был командиром конного корпуса. Д. Павлов, несмотря на опыт участия в испанской войне, как показало начало войны, не тянул на должность выше командира дивизии. И все остальные в том же роде.
И не нашлось среди них никого — умного и отважного, — кто сказал бы наркому Тимошенко (а значит, и Сталину), что задачи на игру заданы неправильные. Пусть даже и рискуя своей жизнью. Потому что на карте стояли миллионы жизней советских людей.
И еще. Работа штабов, разведка противника, налаженная связь...
Ну как об этом говорить без слез!
Связь в армии подобна нервной системе в организме: без нее ни боль не почувствуешь, ни рукой не двинешь. Как воевать с той связью, какая была в РККА в начале 1941 года? Да еще на чужой земле?
С помощью мотоциклистов и конных связных? Начавшаяся война показала, что это такое. Растерянный Д. Павлов — командующий фронтом! — метался на своем «ЗиСе» между отдельными своими отступающими армиями и частями, пытаясь хоть как-то понять обстановку.
Да, собравшиеся за картами в январе 1941 года военачальники о многом не думали. И, тем не менее, судя по анализу, проведенному Б. Соколовым, предполагали наступать.
Борис Соколов
Штабная игра: январь 1941 года
В самом конце 1940 года в Москве прошло совещание высшего комсостава Красной армии. Сразу после него, в январе 1941 года, были проведены две оперативно-стратегические игры на картах[*Для наложения хода игр использована статья П.Н. Бобылева «Репетиция катастрофы» (Военно-исторический журнал, 1993, №№ 7,8).]. В ходе них Сталин и его генералы прорепетировали планировавшееся вторжение в Германию и другие страны Восточной Европы.
Точно такие же игры месяцем раньше, 29 ноября, 3 и 7 декабря 1940 года, провели и немцы. Там отрабатывались соответственно три этапа будущей Восточной кампании: приграничное сражение; разгром второго эшелона советских армий и выход на линию Минск — Киев; уничтожение советских войск к востоку от Днепра и захват Москвы и Ленинфада. По итогам этих иф 18 декабря был окончательно утвержден и введен в действие план «Барбаросса». В частности, выяснилось, что в Белоруссии продвижение немецких войск будет более быстрым, чем ожидалось, а на Украине они, наоборот, могут встретиться с более ожесточенным сопротивлением. И действительно, Минск был взят еще в ходе приграничного сражения.
А что же на советской стороне?
Первая игра в высшем руководстве РККА, прошедшая 2-6 января 1941 года, стала репетицией вспомогательного удара «в интересах главной операции», осушествляемой на юго-западном направлении.
Цели игры формулировались следующим образом: «Дать практику высшему командованию в организации и планировании фронтовой и армейской операции. Проработать и усвоить основы современной наступательной операции фронта и армии, в частности: а) организацию и методы прорыва УР с преодолением сильно развитых в глубину заграждений; б) форсирование крупной речной преграды; в) организацию и проведение противодесантной операции с целью не допустить высадки морского и воздушного десанта; г) организацию и обеспечение выброски крупного авиадесанта; д) ввод в прорыв конно-механизированных групп; е) взаимодействие с морским флотом». Вопросы обороны должны были затрагиваться лишь в том объеме, в каком они могли возникнуть по ходу игры в связи с контрударами противника.
По сценарию «западные» в союзе с «северо-западными» (финнами), «южными» (румынами) и «юго-западными» (венграми) 15 июля 1941 года напали на «восточных» (Красную армию), нанося главный удар к югу от Бреста в направлении Владимир Волынский, Тернополь.
К северу от Бреста «западные», не ожидая сосредоточения всех своих сил, в интересах главной операции перешли в наступление двумя фронтами — Восточным и Северо-Восточным, имея своей целью разбить приграничные группировки «восточных» и к исходу 15 августа выйти на рубеж Барановичи, Двинск, Рига. (Тут бросается в глаза одна странность: почему «западные» не стали дожидаться сосредоточения всех сил, если нападение было заранее подготовлено, и время начала войны определяли они сами?) Затем «западные» продвинулись еще слегка вглубь, были встречены контрударом «восточных», и к 1 августа отошли на заранее подготовленный рубеж на границе?