Страница 57 из 108
— Ну, наверное, знать травы — это всё же маловато для ведьмы? — усомнился я. — Видать, ещё что-то было?
— Да, Гилар, было, — кивнул он. — Своими глазами видел я, как под её взглядом резаная рана затягивалась, а медведица, уже растерзать меня готовая, взревела и в лес ушла. Видел и большее: как шла она, Старая, ночью к реке, не касаясь верхушек трав. По воздуху шла, представляешь? Двойное полнолуние как раз было, всё видно едва ли не как днём. Не знаю, как это объяснить. Может, тайные силы природы, а может, и духи ей покровительствовали. Сейчас в учёных кругах модно отрицать существование духов, но эти отрицатели, вернее, их теории, вызывают у меня большое сомнение. Но как бы там ни считать, Старая была достойной женщиной, и никому от неё не было ни малейшего вреда.
Он помолчал, я и понял, что сейчас последует продолжение, надо только чуток подтолкнуть.
— Вы сказали «была», господин? Что же с ней стряслось?
— А ты не догадываешься, что в те годы могло стрястись с такими людьми? — ядовито поинтересовался он. — Приехали в деревню семеро боевых братьев из Праведного Надзора. Кто стукнул, не имею понятия. Тем более, не понимаю, зачем? Деревня лишилась единственного своего лекаря…
— И что же? — осторожно спросил я. — Её сожгли, да?
— Ты удивительно догадлив! — раздражённо бросил господин. — В полдень, за околицей деревне, на лугу, где сходы устраивались и где молодёжь веселилась. Вот и в тот день славное веселье вышло. Врыли в землю сосновый столб, привязали Старую цепями, натащили хворосту. Старший брат молитвословие начал, больше часа последования читал, потом уже велел зажигать факелы. А все смотрели, и я стоял в толпе. Нельзя было не прийти. И без того боялся, что шепнёт кто-нибудь братьям, как я к Старой на хутор ходил и по лесам вместе с ней шлялся, травки собирал. Но пожалел меня Творец Изначальный, ко мне надзорские никакого интереса не выказали.
И вновь повисла в комнатке тишина, лишь трещали свечи да шумно чесался кот.
— Ну и как тебе сия история? — поинтересовался наконец господин.
Я на миг задумался. О чём, спрашиваете? Разумеется, о том, случайно ли он это мне рассказал. С господином, знаете ли, ухо востро нужно держать, у него просто так ничего не бывает.
— Печальная история, — протянул я. — Жалко тётку. И ведь наверняка Надзор-то местный был, ничего и не разнюхали толком, не разобрались, а сразу туда же — костры жечь. У нас в Тмаа-Урлагайе соседом был брат Урамидхи, старенький уже. Очень нас, ребятишек, любил, всё сказки рассказывал, когда совсем мелкими мы были… а как подросли, уже и другое рассказывал. Так вот, он ранее в Надзоре служил, до старшего уездного брата поднялся, а потом решил, что стар уже, пока и на покой. Вот к нам в город и перебрался, в храме неподалёку службу правил. И говорил брат Урамидхи, что Надзор-то дело нужное, и чародеев истреблять с лица земли полагается, как то и в Посланиях сказано. Но только истинных чародеев мало, куда больше притворщиков либо ни в чём не повинных бабок-травниц. В Надзоре же разные люди служат, не всегда глубоко проникшиеся верой, не всегда чистые сердцем и уж тем более не всегда славные умом. Вот и получаются такие дела, как с этой вашей Старой. И потому, говорил брат Урамидхи, при Новом-то Порядке запретили Надзор, а кое-кого за жестокости и казнили. И добавлял шёпотом: причём не всегда тех, кого следовало бы.
— Интересные у тебя знакомства, — задумчиво сказал господин.
— Ну уж какие есть, — вздохнул я. — Так вот, вы мне про Старую рассказали, а я в ответ про другое расскажу. Тоже про ведьму… Брат Урамидхи с этой ведьмой дело имел давно уж, ещё до Серой чумы, то есть больше тридцати лет назад. И у этой ведьмы очень даже было имя, и высокое — Асидорги-тмаа, графиня, не хухры-мухры. Муж её на аргойской войне погиб, командовал правым засадным полком. И осталась она одна — молодая вдова, полная владетельница замка и окрестных земель. Крепостных пять тысяч душ, богатств немерено. Но что толку в тех богатствах, если у неё в известном месте свербит? А внешность, надо сказать, так себе. Не из тех красавиц, коим стоит пальчиком поманить, и кавалеры со всего света сбегутся. Она, конечно, всякие там притирания и мази использовала, румяна, белила и прочую женскую хитрость. Но это, как у нас в Тмаа-Урлагайе говорили, что дохлому ежу блюдце с молоком. В общем, никто на неё не западал. То есть на богатство-то западали, конечно, толпы обнищавших высокородных рядом крутились, но госпожа Асидорги-тмаа уж кем-кем была, но не дурой. Прекрасно понимала, что этим жучкам от неё нужно. А хотелось большой и чистой любви.
Помолчал я, хлебнул из кружки сока, потом продолжил:
— И вот через несколько лет её вдовства забрёл к ней в замок один старенький брат-странник. А потом как-то так само вышло, что остался там жить. Только брат этот вовсе не добрым оказался, а вовсе даже наоборот — из Братства его давно уж изгнали за увлечение чернокнижием, да ещё бабу он какую-то обрюхатил. Короче, не пожелал с Праведным Надзором дела иметь и вовремя слинял. Скитался по дорогам, подаяния просил, подворовывал… пока не оказался в Тумаролайе. Там про изнывающую графиню услышал на базаре и понял: вот оно! В общем, сумел он как-то её то ли обхитрить, то ли чарами заморочить, но только остался жить при ней, и стал её тайным искусствам обучать. Прожил так три года и куда-то делся. Брат Урамидхи говорил, что следствие так в этом и не разобралось: то ли сам помер, то ли графиня его уморила, то ли ушёл куда и пропал с концами. Главное, что успел заразить графиню чернокнижием, и стала она уже сама этим грязным делом заниматься. При том способной ученицей оказалась. А тайные искусства ей для чего нужны были? Правильно, чтобы мужчин приманивать, чтобы они к ней великую страсть испытывали. Только вот большинство из тех, кто на неё запал, долго не жили. Кто от неожиданной болезни помирал, кого разбойники убивали, кто под королевский гнев попадал и кончал жизнь свою в петле или на колу… И это двадцать лет продолжалось! А для чародейства своего графине кое-что требовалось. Хорошо сидите, господин? Так вот, нерождённые дети ей были нужны! И потому её слуги забирали в замок беременных селянок, а там как-то так получалось, что у тех случался выкидыш. Ну, селянку после того назад в деревню выпроваживали, и о том, что в замке с ней было, она завсегда молчала. Потому что такое заклятье накладывалось. Ну а если не срабатывало заклятье, то исчезала куда-то эта селянка. И никто не бил тревогу, потому что ж это её крепостные, она над ними полная владычица. Хочет — на волю отпустит, хочет — велит на ужин зажарить…
— Вроде бы что-то такое я слышал, — задумчиво протянул господин.
— Так ведь дело-то громкое было! — закивал я. — Не местный Надзор занимался, а из столицы людей прислали. Среди прочих — и брата Урамидхи, он тогда ещё только начинал в Надзоре послушание нести, ему только-только двадцать стукнуло.
— Как же получилось, что графиней заинтересовался Праведный Надзор? — поднял брови господин. — Ты ж сказал, никто не жаловался…
— Да ошибочку её слуги допустили, — охотно объяснил я. — Схватили беременную девку, потащили в замок. Думали, холопка. А это оказалась дочь знатного человека, она замужем была, зачала ребёнка, да муж её помер и родители решили выдать её за другого. За похотливого старичка, высокородного, ясен пень. А она, представьте, сбежала, в селянское платье переодевшись. Не знаю уж, говорил брат Урамидхи, на что она рассчитывала, куда бы она делась в положении, но и то верно, продолжал он, что бабы часто думают не головой, а другим местом. В общем, графинины слуги её в поле хвать, в рот кляп, и в замок. Там, в замке, она и сгинула. Но только то местные видели, и кое-кто девку опознал, и пошла молва, и докатилась до её батюшки, а батюшка тоже не совсем хрен собачий, советник городского головы в Тмаа-Ниданге. Обратился он с жалобой к королю… ну и пошло раскручиваться. Сыщики цепкие попались. Ну а потом уже оказалось, что дело то по части Праведного Надзора, и король попросил Старейшего Брата Хмиугайи Четвёртого, чтобы столичный Надзор тут поработал, ибо уж больно дело поганое… не селянка же волшбой занималась, а высокородная госпожа.