Страница 47 из 108
Так вот, раздались шаги на лестнице, и понял я, что то брат Аланар. Под его сапогами ступеньки иначе скрипят, чем когда брат Иссураи поднимается или, тем более, старейший брат Хаумиги. А я знал, что брат Аланар как раз к вечеру и должен вернуться, в недельной отлучке он был, в восточном уделе.
Вошёл он, запыленный весь — и понял я, что спешил он ко мне войти, даже на дворе не умылся. А чего спешить?
— Ну, здрав будь, Гилар, и пребудет над тобой милость небесная, — с порога поздоровался он. — Как ты, не сильно без меня скучал?
Я только к груди его прижался, даже в ответ поздороваться забыл. А пахло от него, помню, конским потом, землёй и дымом. Ну, как иначе пахнуть может, когда дня три в дороге провёл?
— Вот что, Гилар, — отстранил он меня. — Разговор у меня к тебе есть, и разговор не шибко-то весёлый. Готов слушать? Ну так вот, ездили мы с братьями в пограничные края, по приказу старого брата Таирами. О деле том тебе знать не следует, ибо секретное оно, но я о другом сейчас. Пришлось нам на твою родину завернуть, в Приозёрье. Припозднились немножко, ночью ехать не рискнули, потому и вспомнили про твой трактир. Поужинать решили, переночевать. В общем, приехали мы туда на закате, а трактира-то и нет. Головешки одни. Всё начисто выгорело. Видно, такова Высшая воля была относительно твоего дядюшки Химарая. Ты ведь помнишь: Творец Изначальный долго ждёт, да больно бьёт. Потому пришлось нам ещё три версты проскакать, до Малой Глуховки. Там на постой и попросились, а заодно послушали новости. Молния то была, Гилар. Молния. Ударила в крышу трактира, и мгновенно всё занялось. Дядюшка твой от огня скончался, и ещё несколько с ним. Что интересно, отъявленные головорезы были. А вот из слуг да простых посетителей никто не пострадал. Успели в лесок выбежать, себя не помня. За полчаса, почитай, всё и сгорело. Так что круглый ты теперь сирота, Гилар. Последнего родственника лишился. Пускай и такого, да не будем о нём плохо, он, должно быть, сейчас Высшую Волю о себе выслушивает. Ну а кроме того, имущество своё, по закону тебе положенное, ты потерял. Земля под трактиром, конечно, всё равно твоя, да стоимость её чепуховая. Вот такие я грустные вести тебе принёс, малыш, ты уж прости меня.
Прижал к себе, волосы мне растрепал. А после и добавил.
— Да, вот ещё что. Мы на обратном пути с братьями на пепелище заехали всё же, посмотрели, что и как… В общем, обнаружился там погреб, а в погребе это…
Брат Аланар отстранил меня и вынул из холщёвой сумки небольшую железную шкатулку. Потом кончиком ножа поддел язычок замка.
Драгоценности в шкатулке лежали. Матушкины бусы янтарные я сразу узнал, и кольцо её обручальное, и серьги золотые. А ещё там было много всего — и золотые монеты, и камушки разные — изумруды, сапфиры, рубины. Среди прочего обнаружился оберег — золотая пластинка с древними знаками, на серебряной цепочке. Хорошо я этот оберег помнил — дядюшка его то ли у подельщиков своих прикупил, то ли получил как долю в какой-то проделке. И носил не снимая. А что отсюда следует? Не мог он, оберег этот, сам собой в шкатулке оказаться. Кто-то помог, с дядюшкиной шеи снял.
— Вот, можно сказать, наследство твоё, малыш. Хватит на долгую безбедную жизнь, — улыбнулся брат Аланар.
Я постоял, подумал. И многое, не сказанное словами, сделалось мне ясным. Мне ведь и тогда на мозги жаловаться не приходилось. Молния, значит. Стрела гнева небесного. Ну-ну… То есть, конечно, и стрела, и небесная, но понимать сие следует образно, как учат в своих творениях многие мудрые братья. Завернуть, значит, решили к дядюшке Химараю. На огонёк… Что ж, огонёк на славу вышел. И неужели брат Аланар думает, что я грустить стану?
— До твоего совершеннолетия драгоценности сии будут храниться у старшего летописца нашего, доброго брата Хассиру, — добавил брат Аланар. — А как вступишь в возраст, всё получишь и найдёшь им применение.
— А чего ждать-то? — засмеялся я. — Уже нашёл. Не нужно мне этих богатств дядькиных, кровь на них. Вот мамино кольцо возьму и серьги, на память. А остальное пускай пойдёт на братские нужды.
— Хорошо подумал, малыш? — удивлённо прищурился брат Аланар. — Это же целое состояние, не то что трактир — замок купить можно.
— Мне теперь ни трактир, ни замок не нужен, — объяснил я ему такие понятные вещи. — Я ж не буду трактирщиком. Я добрым братом буду. А у брата не должно быть ничего своего. Брата хранит и питает Изначальный Творец. Не так разве?
Вот такая история у нас вышла, когда мне одиннадцать было. А тремя годами позднее стоял я на Первой Медниковской, смотрел на купецкие головешки, и думал, думал. Может, вы, братья, и правы. Может, и нужна была стрела небесная, с земли посылаемая. Баихарай-то ладно, Творец ему подходящую бездну подберёт, если сочтёт нужным. А вот что касается Хасинайи… Может, через то, что справедливость свершилась не по лекарскому чародейству, а правильно, по Посланиям, ей облегчение там выйдет? Может, всё-таки отыщет Милостивый Творец зацепку какую-то, вытянет из бездн её несчастную душу?
— Чего застыл? — толкнул меня в бок Баалару. — Нам ведь дальше нужно, да?
— Ага, пошли! — оборвал я свои мысли и воспоминания, о деле вспомнил. Дело-то не сделано, монета на груди моего спутника ещё не нагрелась. — Пошли дышать целебным воздухом. А что с гнильцой он, так это ничего, это у нас часто бывает…
Не буду расписывать, как шатались мы по тамошним улочкам да переулочкам. Кто те места знает, тому не в диковинку будет, а кто не знает, ничего не потерял. Скучные места, пыльные. Люд здесь водится разный, но высокородных уж точно не сыщешь. Есть слободы мастеровых, есть извозчичьи гнездовья, а уж близко к стене если, то и вообще всякий сброд, про который и сказать-то нечего. Кто подённой работой пробавляется, кто у воров на подхвате, кто милостыньку просит. Здесь уже приличных домов не встретишь, всё халупы какие-то, которые только добротой Творца Изначального ещё не развалились.
— Ну как, — спросил я спутника своего, когда солнце уже за полдень перевалило. — Нравится? Поди, в таких целебных местах бывать не приходилось?
— Да уж, — кивнул графёныш. — Мы в Благородном училище землеописание изучаем, всякие дальние страны, даже заморские. А вот что под боком такое существует, как-то и не задумывался. Ой!
Глянул я на Баалару настороженно. Смотрю, то ли душно ему, то ли зябко. Плечами дёргает, на щеках пятна красные. И шаг замедлился.
— Ты чего? — сделал я вид, будто удивился. — Притомился? Ноги натрудил?
Баалару замялся.
— Нет. Всё хорошо. Давай-ка только не спеша теперь. Вот сюда, вправо.
Ну, вправо так вправо. Понял я, в чём дело. Монета у него нагрелась, почуяла, значит, флюиды эти самые, про которые господин говорил. И теперь будем мы рыскать туда-сюда, вправо-влево, нащупывая, где холодно, где теплее, а где совсем уж невмочь как жарит.
Жалко было моего опекаемого. Во-первых, больно от монеты, я ж всё примечаю, вон как ёрзает. Во-вторых, мне-то он сказать не может, я-то про поиск вражьего дома знать не должен, я только про целебный восточный воздух знаю. И как ему объяснить мне, с чего вдруг вместо прямого пути, как раньше, бегаем мы с места на место, будто малые ребятишки, что котёнка потеряли.
Только мы наоборот, не потеряли — нашли. Обнаружилась наша цель. И прямо скажу — неприятный это был домишко. Вроде бегло глянуть, ничего особенного, с господским домом не сравнить, да и на купеческий не тянет. Забор не глинобитный, а из досок, и не внахлёст доски, а реденько так. Одну оторви — и добро пожаловать, гости дорогие. В глубине, за забором, и сам домик. Брёвна от времени почернели, угол дальний слегка покосился, крыша двускатная, дешёвой дранкой крыта. Окна бычьими пузырями затянуты.
Скажете, обычный бедный дом, каких полно? А вот почему, если дом бедный, забор такой длинный? Бедный дом — а места, если всё, что за забором считать, занимает побольше, чем у покойного купца Баихарая. У бедняков-то земли мало, ну, огородик там на задах, и всё. А тут вязы растут, и липы. Причём старые, высокие. Огорода, кстати, никакого и нет, я уж и с одной стороны глянул, и с другой, и с третьей. Ещё одна странность — собаки не лают. А ведь почуяли бы. При том, что будка собачья точно имеется. Странно. Или собак тут нет, и это необычное дело, любой домохозяин сторожевого пса держит. Или они тут есть, но какие-то молчаливые. А ещё — ворота мощные, дубовые, стальными листами крытые, такие только в усадьбах высокородных господ встретишь. Ну, или у богатого купца либо ростовщика. И как же одно с другим сложить — чепуховый заборчик и такие роскошные ворота? Которыми давно не пользовались, между прочим — меж створками паутины полно. Значит, или тут давно никого нет, или ворота сии — для отвода глаз, а настоящий вход в ином месте.