Страница 73 из 74
— Коля, там в сейфе под коробкой дарственная тебе на офис… Прощай.
— Ну, здравствуй Программист, — говорит Павел Маркович, без тени улыбки на лице. Сухо и казенно, как эти наручники на моих руках. Показатель того, что взялись за меня серьезно.
— Здравствуйте, Павел Маркович… Только я устал говорить, что я не программист. Называйте, как угодно — компьютерщик, айтишник, системный администратор, но не программист. Программисты, они программы пишут, если вы не в курсе?
— Может быть… Только во-первых, ты у нас проходишь по документам как «Программист», а во-вторых, как ещё эту твою спланированную операцию по хищению государственных секретов назвать, как не запрограммированной? А?
— Вы это про что?
— Ой, не валяй дурака! Или тебе очную ставку с гражданином Давлетияровым Александром Максутовичем 1965 года рождения устроить? Не знаешь такого? Тогда ты наверняка знаешь его как вора рецидивиста под кличкой Артист. В данный момент он находится в камере предварительно заключения и рассказал нам много интересного про нанявшего его колдуна…
— Так если рассказал, зачем мне повторятся? Или вы как менты с одного раза не понимаете?
— Не понял?
— Да. Анекдот такой есть. Подходит пьяный к милиционеру и говорит ему: «Хочешь, я тебе смешной анекдот расскажу?» А тот ему: «Ты, что! Я же милиционер!» А пьяный: «Хорошо, я тебе два раза расскажу.»
— Врезать бы тебе… Но это успеется… Зачем делал слепок ключа от сейфа? По чьему заказу?
— По своему, мне одна вещь вам не нужная была нужна.
— Какая?
— А вы сейф откройте, покажу…
— А чего же не воспользовался отмычкой? Тяму не хватило ключ сделать?
— Хватило, сделал.
— Тогда почему не открыл? Я же тебя в кабинете на час оставлял? И что за документ тебе тут был нужен?
— Так я понял, что спецом оставляли, что я дурак что ли в петлю лезть?
— Догадался или сказал кто?
— Конечно, догадался…
— Так, что за документ?
— Вы меня простите Павел Маркович, но я точно названия не вижу, картинка в голове не четкая, только как выглядит примерно, знаю…
— Хорошо, иди сюда…
Встав со стула, я подошел к сейфу в углу кабинета. Маркович же не таясь набрал код и засунув ключ открыл сейф. Сейф оказался полон увесистых толстых папок.
— Содержимое я тебе почитать, конечно, не дам, но смотри внешне. Эта папка? Эта? Или Эта?
Между папок мелькнул голубой тисненый листок векселя.
— Вот этот документ, — тяну я обе руки к заветному листку. И наручники с моих рук спали, чтобы через мгновение защелкнутся на руке Павла Марковича, приковав его правую руку к ручке сейфа. Замок сейфовый у меня силенок бы открыть, конечно, не хватило. Максимум на что я пока способен, это ложкой чай размешать, или сигарету из пачки взглядом вытащить, но замочек на наручниках весьма прост, с ним давно договорился.
— Это что за фокусы? Ты на что надеешься? Быстро открой наручники! Кому сказал!
— До свидания Павел Маркович, некогда объяснять. Но на врагов я не работал и не работаю, и более мне ничего от вас не нужно, — говорю я, складывая вексель вчетверо и пряча в карман.
Сейчас! Сейчас секретарша, страдающая извечной женской болезнью, выйдет из приемной в туалет, носик припудрить. Двойные плотные двери в кабинете шефа звук наружу практически не выпускают, проверено. Пусть он там хоть охрипнет от крика. Быстро шагаю к дверям. Открыл первые, тут же вторые, тут же захлопнул за собой обе, и крик Марковича остался по ту сторону. Выхожу из приемной. А на встречу знакомое лицо, и, кажется, оно что-то успело услышать.
— Привет! Чего там Маркович кричит что ли?
— Да не в духе он сегодня, — улыбаюсь я, — лучше не заходить. Попадешь под горячую руку…
— Спасибо, что предупредил!
— Пока! — говорю я и иду к лестнице. Сейчас же вниз по лестнице. Сил нет, как хочется бежать, но идти стараюсь не сильно быстро, чтобы не привлечь внимание. Привезли меня с черного входа, значит выходим только через парадный. Епифанцеву скучно на вахте, он вышел покурить у входа. Знает или нет про меня? Знает или нет? Будем считать, что сержантику начальство не докладывало.
— Привет служивый!
— Здорово программист!
Раскланиваюсь с охранником и почти бегу через маленький сквер у здания. Вскакиваю на улицу Ленина и, уже не скрываясь, бегу по ней, как угорелый, и слышу крик за спиной.
— Стой! Стой!
Раздается рев догоняющей меня машины, и я бегу из всех сил. Но рев всё ближе, и свернуть тут некуда. Сплошное длинное здание центрального универсама. Оборачиваюсь на миг, чтобы посмотреть как далеко преследователи и вижу, что меня догоняет «Пожиратель дорог».
— Ну, ты псих! Быстро в машину!
Падаю на сиденье к Сашке и едва перевожу дух. Москвич с ревом устремляется на трассу в аэропорт.
— Ты как тут оказался? — первое, что произнес я, когда смог говорить.
— Стреляли. Пацан твой Колька позвонил…, сказал, что забрали.
— А откуда ты узнал, что я сбегу?
— Олега! Ты уже у нас эктрасекс! Я в тебя верил! — широко улыбаясь ответил Саня придавливая педаль газа до пола.
Два перепуганных бледных лица с большими баулами ждут меня у окошка регистрации на посадку. Мои любимые… Мама и Жена.
— Ты где потерялся?
— Что случилось?
— Всё нормально!
— Какой нормально! Пять минут до окончания регистрации осталось!
— Всё потом, потом ругать будите…
Обеими руками обнимаю я своих родных и близких, и оборачиваюсь к Сане.
— Спасибо друг!
Через полчаса после взлета, когда убедился, что самолет не разворачивают, я уснул. Не то слово, просто отключился в тесном кресле самолета. И снится мне удивительный сон
«… Разрушенный город, заросший буйной растительностью. Остатки жителей заперты в высотке. Снизу свирепая охрана не выпускающая никого…
А в здании мерзко и гадко, и безнадежно. Оставшиеся в живых, здесь как в резервации. Ободранные стены с грязными надписями, весь пол усеян мусором, обломками мебели и офисной техники… И люди вокруг на людей не похожи, а на животных. Загадили сволочи, подумал я, морща нос и оглядываясь по сторонам, боясь наткнуться взглядом на какую-нибудь сволочь, опорожняющую тут кишечник. Или увидеть совокупляющуюся парочку, что тоже здесь бывает… Но я могу летать. Стоя вертикально скольжу в воздухе буквально в десяти сантиметрах от грязного пола. Перелетаю из одного конца этажа в другой, поскольку там меня ждут. Меня ждет небольшая группа с серыми лицами, изможденными и почти безжизненными, лишь тоска читается на лицах, и робкий призрак надежды.
— Пошли, — сказал я, коснувшись ногами ступенек. И мы стали подниматься все выше и выше, пропуская этаж за этажом, пока не поднялись на крышу. Со скрипом открылась оббитая жестью дверь, и солнце ласково погладило по затылку. Жмурясь от яркого света и ослепительной синевы неба, я шагнул на крышу, и за мной проследовали остальные. С крыши 40этажного дома открывался изумительный вид. Зеленый ковер пышной растительности расстилался до самого горизонта. Лишь высотные дома торчали из него как редкие зубы. А развалины простых пятиэтажек давно были скрыты кронам могучих деревьев.
Мои сопровождающие теснились на карнизе, а я стал шагах в десяти от них и запел. Залился соловьем, извлекая из глубины души неслыханные трели. Запел просто, как поет птица, без слов, радостно и торжественно, как светит солнце, как шумит ветер, как звучит небо. И когда моя песня, льющаяся из глубин души, стала созвучна небу, мы шагнули с крыши… И стали медленно опускаться вниз. Звук, выходящий из меня, поддерживал в воздухе меня и людей. А я все тянул и тянул незамысловатую мелодию самой жизни. И казалось, ей не будет конца… Паря в воздухе, и чуть раскачиваясь, как отлетающие осенние листья, мы медленно опускались к земле. И когда люди благополучно опустились, мне не захотелось прерываться, я все еще пел, легко касаясь ногами кроны деревьев, отталкивался от них, подобно бабочке перелетал от одного дерева к другому… Но продлилось это недолго. Два или три перелета, и звук иссяк. В изнеможении я опустился на поляну усеянную щебнем. Попытался взлететь опять. И не смог. Ужас… Что я наделал?