Страница 21 из 85
– Не создавайте себе проблем, девочки, – сказала в заключение старшая охранница тоном, не терпящим возражений. – Здесь игра идет по нашим правилам. В Дуайте иначе не получится.
– Точно, чертова сука! – прозвучал шепот где-то справа от Грейс. Кто это сказал, нельзя было догадаться. Просто безликий шепот…
В каком-то смысле все казалось достаточно простым. Все, что требовалось, – это вести игру по установленным правилам: ходить на работу, в столовую, не буянить, возвращаться в камеры в точно установленное время. Тогда в срок выйдешь на свободу. А если драться, организовывать банды, угрожать охранницам, нарушать правила – сгниешь в тюрьме. Попытаешься бежать – и ты превратишься в «кусок жареного мяса, болтающийся на колючей проволоке». Все было вроде бы предельно ясно. Но загвоздка все же была. Надо было угодить не только администрации, ведь жить придется вместе с другими заключенными, а они, пожалуй, похуже охранниц, да и правила у них совершенно другие…
– А как насчет школы? – спросила из задних рядов какая-то девушка, и все дружно заржали.
– Сколько тебе лет? – спросила одна из товарок, окидывая ее презрительным взглядом.
– Пятнадцать.
Это была еще одна «салажка» вроде Грейс, которую судили как взрослую, но подобное здесь было редкостью. Дуайт был местом для «больших». И разумеется, для тех, кто совершил «взрослые» преступления. Подобно Грейс, эта девочка-подросток обвинялась в убийстве, но ей посчастливилось быть осужденной за непредумышленное убийство, что позволило ей избежать смертной казни. Она убила брата – после того, как тот надругался над ней. Но теперь она жаждала учиться…
– Походила в школу – и будет, – решительно ответила соседка. – На кой ляд тебе учиться?
– Поговорим через три месяца, если будешь паинькой, – сказала охранница и принялась объяснять, как худо всем им будет, если они отважатся на бунт. Грейс похолодела от одной мысли об этом, а охранница будничным голосом вещала, что когда заключенные взбунтовались в последний раз, то пятьдесят две из них были застрелены как собаки.
…А что, если она просто очутится среди прочих? Что, если ее возьмут в заложницы? Или ее убьет сокамерница, или по ошибке застрелит охранница? Как выжить тут?
Она шла по направлению к своей камере, и голова шла кругом. Новоприбывшие шли цепочкой, а полдюжины охранниц наблюдали за каждым их движением. Ну а с верхних ярусов доносились свист, крики, улюлюканье – там толпились здешние обитательницы, с любопытством глядя вниз, визжа и хохоча.
– Эй, поглядите только на этих салаг! Ням-ням, конфеточки!
Сверху слали воздушные поцелуи, визг становился оглушительным, а в девушку, идущую впереди Грейс, угодил использованный тампон «Тампакс» – тут Грейс чуть не вырвало. Такое место она и вообразить себе не могла. Словно самый жуткий сон становился явью. Это было словно дорога в ад, откуда нет возврата. Она ощущала тошнотворный запах, исходящий от собственных волос и кожи, а когда они остановились возле ее камеры, Грейс почувствовала первые признаки приступа астмы.
– Адамс Грейс, Б-214. – Охранница отперла дверь, жестом приказала Грейс заходить.
И как только девушка переступила порог, дверь захлопнулась и раздался звук поворачиваемого в замке ключа. Она стояла в крошечной комнатке – тут были нары в два яруса, а стены сплошь заклеены картинками с обнаженными красотками. Здесь были вырезки из «Плейбоя» и «Хастлера», а также из журналов, которые, по мнению Грейс, женщины никогда не читают. Но здесь другие законы. По крайней мере ее соседка явно ими увлекалась. Нижние нары были аккуратно застелены и прибраны, и Грейс дрожащими руками принялась устраивать себе постель наверху. Потом поставила на крошечную полочку свою зубную щетку в маленьком бумажном стаканчике, который ей выдали. Ее заранее предупредили, что пасту и сигареты она должна покупать себе сама. Но Грейс никогда не курила, да и не могла из-за астмы…
Застелив постель, она взобралась на нары и уселась там. Так она и сидела, глядя на дверь и гадая, что же будет дальше. Что ждет ее, когда явится соседка? Вкусы ее читались по картинкам на стенах предельно ясно – и Грейс страшилась самого худшего.
Девушка несказанно удивилась, когда часа через два двери открылись и охранница впустила в камеру мрачноватую женщину лет под пятьдесят. Она лишь зыркнула на Грейс, не говоря ни слова. Потом довольно долго рассматривала девушку – красоты Грейс нельзя было не заметить, но, похоже, на женщину это не произвело никакого впечатления. Прошло добрых полчаса, прежде чем она соизволила поздороваться и представиться. Звали ее Салли.
– Не потерплю здесь дерьма, поняла? – отрывисто сказала она Грейс. – Ни посиделок, ни визитеров, ни порнухи, ни «дури». Я здесь уже семь лет. У меня есть друзья, и рыльце у меня не в пушку. Поступай так же – и все будет хорошо. А если станешь мне досаждать, то будешь лететь отсюда до блока «Д». Тебе ясно?
– Да, – бесшумно пошевелила губами Грейс. Грудь сдавливало все сильнее и сильнее. Это началось еще утром, а к обеду она едва могла дышать. Она мучительно хрипела, а ингалятора не было – его забрали утром вместе с прочими вещами.
– Если понадобится помощь, кликни охранницу, – говорили ей утром, но Грейс решила держаться до последнего. Она предпочитала умереть, но не привлекать к себе внимания. А когда раздался свисток, призывавший всех к обеду, и она слезла с нар, Салли сразу увидела – девушке из рук вон плохо.
– О Господи… похоже, ты послал мне младенчика на старости лет. Послушай, я терпеть не могу детей. У меня их сроду не было. И сейчас они мне ни к чему. Тебе придется заботиться о себе самостоятельно.
Взглянув на переодевающуюся Салли, Грейс отметила, что у той спина, грудь и руки испещрены татуировками. Но слова соседки даже успокоили Грейс. Она с радостью будет заботиться о себе сама, без посторонней помощи.
– Со мной все в порядке… правда… – прохрипела она. Дышать ей с каждой минутой делалось все труднее – Салли видела, как она хватает ртом воздух. Ей необходим был ингалятор, а его не было.
– Вижу, вижу. Ну-ка, сядь. Сейчас все сделаю… на этот раз так уж и быть. – Она раздраженно застегивала на груди рубашку, то и дело поглядывая на смертельно бледную Грейс. А когда охранник загремел ключами, Салли первым делом кивнула в сторону Грейс. – У моей салажки проблемка, – будничным голосом произнесла она. – Похоже, астма или что-то в этом роде. Могу я проводить ее в изолятор?
– Разумеется, если хочешь, Салли. А ты не думаешь, что девочка симулянтка?
Но одного взгляда на Грейс было довольно, чтобы понять – дело тут серьезное. Она была уже не бледной, а серой, а губы даже посинели.
– Приятно видеть тебя в роли сиделки, Сэл, – поддразнил Салли охранник.
У нее была репутация самой суровой женщины в тюрьме. Она ни от кого не желала терпеть ни малейшего беспокойства – к тому же сидела за два убийства. На свободе она порешила сперва подругу, а потом подельницу. «Это избавляет от дальнейших объяснений», – говорила она тем, с кем приходилось ей общаться. Но у нее вот уже три года подряд была постоянная любовница в блоке «В». Всем известно было, что это все равно что супружеская пара и что с Салли шутки плохи.
– Пошли, – резко бросила она в сторону Грейс. Видя, что та не пошевелилась, женщина рывком подняла ее с видом крайнего раздражения. – Я отведу тебя к медсестре. Но впредь не заставляй меня копаться в твоем дерьме. У тебя проблема – и будь добра, решай ее сама. Я не намерена подтирать тебе задницу, детка, лишь потому, что ты моя соседка.
– Простите, – прохрипела Грейс. Глаза ее блестели от слез. Не слишком удачное начало – эта женщина явно разозлилась. По крайней мере Грейс так считала. Она не могла даже заподозрить, что Салли на самом деле жалела ее. Даже ей с первого взгляда стало очевидно, что девочка совсем из другого мира.
Салли пришлось оставить Грейс в медпункте, так как девушка все еще задыхалась. Сначала сестра давала ей кислород, но потом сдалась и позволила Грейс получить назад ее ингалятор и оставить его при себе. Она не желала отвечать за возможные последствия. На сей раз, правда, пришлось применить более сильнодействующие средства – приступ был слишком силен, к тому же Грейс чересчур поздно обратилась за помощью. Грейс было прекрасно известно, что без ингалятора она может просто умереть от удушья. Но теперь это казалось ей чуть ли не избавлением.