Страница 13 из 85
– Да вот, просматриваю протоколы допросов всяких там душегубов. Знаешь, везде один черт.
– Хочешь, подброшу дельце?
– А у тебя есть на примете стоящее? – Он, казалось, был доволен. Ростом он уступал Молли, глаза у него были карие, а черные волосы курчавились – по-своему он тоже был хорош. Но самым привлекательным в нем был, конечно же, характер – обаяние его личности с лихвой искупало недостатки внешности, мешавшие ему вполне походить на Кларка Гейбла. К тому же он был и сексапилен. А то, как он окидывал взглядом фигуру Молли, красноречиво свидетельствовало о том, что она его привлекает. – С каких это пор ты самолично назначаешь защитника?
– Да ладно, ладно… Просто хотелось знать, не возьмешься ли ты за новое дело. Я сейчас работаю над одним, а сегодня как раз будет решаться вопрос с общественным защитником – А мне хотелось бы работать именно с тобой.
– Польщен. Что, дело табак?
– Хуже некуда. Мокрое дело. Возможна даже высшая мера. Семнадцатилетняя девочка застрелила отца.
– Изумительно! Люблю такие дела. А что именно она сделала? Сама сделала из предка котлету или попросила своего кавалера? – Он много жути повидал в Нью-Йорке, и, если сравнивать, тут был просто рай земной.
– Все не так живописно. – Молли с беспокойством смотрела на него, а думала лишь о Грейс. – Хотя очень сложно. Мы можем где-нибудь поговорить?
– Угу. – Она положительно его заинтриговала. – Если уж ты столь решительно настроена, можем уединиться у меня в кабинете. Ты ведь с меня живого не слезешь…
В кабинетике Дэвида с трудом умещался его письменный стол, но там по крайней мере были двери и можно было все обсудить с глазу на глаз.
– Ну, так что там стряслось? – спросил он, усадив Молли на стул и тяжело вздыхая.
Ах, как ей хотелось, чтобы он согласился! Ведь Грейс и пальцем не шевельнет, чтобы защититься. И помочь ей может только такой человек, как Дэвид.
– Она пристрелила его с расстояния в пару дюймов из маленького дамского револьверчика, который «неведомо как оказался в руке, потом вдруг выстрелил», – так она говорит. И если верить ее словам, то причины нет решительно никакой. Они были счастливой семьей – вот разве что в тот самый день похоронили мать. Атак… никаких проблем.
– А она в своем уме? – Он, похоже, заинтересовался, но лишь слегка. Больше всего на свете он обожал борьбу. А детьми занимался с особым удовольствием. Вот именно поэтому для Молли важно было, чтобы он согласился. Он был единственным шансом для Грейс. Без него она погибнет. Пусть для нее это не имеет сейчас значения, а вот для Молли это было чрезвычайно значимо, она сама пока не понимала почему. Может, потому, что Грейс казалась такой слабой, сломленной. Она уже потеряла надежду – и собственная жизнь выеденного яйца для нее не стоила. А вот Молли хотела все переменить.
Она вполне нормальная, – уверенно отвечала Молли. – Разумеется, в глубокой депрессии, да и невроз у девочки налицо, но, по-моему, основании для этого более чем достаточно. Думаю, он просто измывался над ней – и в сексуальном плане, и во всех остальных. – Она вкратце описала обнаруженные врачом синяки и внутренние повреждения, а также состояние девочки на момент их первой встречи. – Она клянется, что он никогда и пальцем до нее не дотронулся. А я ей не верю. Полагаю, что он надругался над ней в ту ночь, думаю даже, он делал это и прежде, и, весьма вероятно, очень долгое время. Возможно, потеряв мать, она лишилась единственной защитницы и запаниковала… И когда он снова полез к ней, она вышла из себя и пристрелила его. Понимаешь, для того чтобы застрелить человека с такого расстояния, он должен был лежать прямо на ней, насилуя ее. Если она выстрелила именно в этот момент, тогда все сходится.
– А кто-нибудь еще согласен с тобой? – Вот теперь Дэвид был по-настоящему заинтригован. – Копы какого мнения?
– В этом-то и проблема! Никто и слышать об этом не желает! Еще бы, покойный папочка был Прекрасным Юристом и Всеобщим Любимчиком! Ни единая душа не верит в то, что этот ангел спал с родной дочерью или, что еще хуже, насиловал свое дитя! Может, он сам наставил на нее пистолет, а она его вырвала… Но в жизни этой девочки случилось что-то жуткое, а она: молчит как рыба. У нее нет друзей, и вообще никакой жизни, кроме школы. Похоже, о ней никто ничего толком и не знает. Она исправно отсиживала школьные уроки, потом шла домой и ухаживала там за умирающей матерью. Матери не стало несколько дней назад, теперь нет и отца, вот и все. Ни родни, ни друзей, а весь город клянется, что лучшего человека, чем покойный, на всем свете не сыщешь и обидеть родную дочь он просто не мог!
– А ты, как я понимаю, в это не очень-то веришь? Интересно, почему? – Дважды отработав в тандеме с Молли, он понял, что ее интуиции можно доверять.
– А потому, что она мне ничего не говорит, однако я знаю, что девчонка лжет. Она в ужасе. И упорно защищает его, словно он воскреснет из мертвых и призовет ее к ответу!
– Она не говорит вообще ничего?
– Ровным счетом. Она словно застыла от боли, это на ней аршинными буквами написано. С девочкой стряслось нечто страшное, но она упорно скрывает это.
– До поры до времени. – Он улыбнулся. – Она расколется. Я слишком хорошо тебя знаю. Просто еще слишком рано.
– Спасибо за такую аттестацию, но времени у нас мало. Сегодня ей официально предъявят обвинение, а общественный защитник должен быть назначен уже завтра утром.
– И что – у семьи не было собственного адвоката? А у папаши разве не было добрых знакомых среди юристов, которые могли бы ею заняться?
Когда Молли отрицательно покачала головой, брови его поползли вверх. Молли объяснила:
– Его компаньон лишь твердит, что они с покойным были слишком близки, чтобы он теперь защищал его убийцу. Говорит также, что наследство практически нулевое – все деньги ухнули на лечение матери. Вот разве что дом да доля в совместном деле. Но похоже, и то и другое достанется ему, поскольку она теперь лишена этого права. Он к тому же утверждает, что ее покойный отец должен ему чертову уйму денег. Он и десяти центов не потратит на девочку. Вот поэтому я и сижу сейчас здесь, у тебя. Мне этот тип не нравится, и я не верю ему. Он расписывает покойного, словно святого какого-нибудь, и постоянно твердит, что никогда не простит его дочери содеянного. Думает, что она заслуживает смертного приговора.
– В семнадцать-то лет? Добрый дядя… – Теперь глаза Дэвида загорелись живейшим интересом. – А что говорит наша девочка? Знает она, что этот дядя ей не поможет, что заграбастает все, что было у папочки, в счет этих сомнительных долгов?
– Наверняка нет. Знаешь, она предпочтет сгореть в аду, нежели проговориться. Мне кажется, она убедила себя, что обязана сохранить незапятнанной репутацию родителей.
Да, похоже, судмедэксперт надобен ей не меньше, чем адвокат. – Он широко улыбнулся Молли. Снова работать с ней в паре? Это явно было ему по душе. Она блестящий специалист, да к тому же у него время от времени мелькает слабенькая надежда на то, что между ними возникнет романчик. Но ничего подобного между ними сроду не бывало, и в глубине души он знал, что и не будет. Но воображать себе это было забавно, однако эти романтические мечтания никоим образом не сказывались на работе.
– И какие у тебя соображения? – Молли выглядела озабоченной.
– Думаю, она попала в переделку. И в чем же конкретно ее обвиняют?
– Я еще не вполне уверена. Поговаривают об умышленном убийстве, но, думаю, трудненько им будет это доказать. Никакого «наследства» ведь на поверку не оказалось, так что мотивов для умышленного убийства у нее не было. Только дом да закладная и еще доля в деле, которую, как утверждает компаньон покойного, тот обещал ему.
– Так-то оно так, но ведь девочка могла и не знать об этом, правда? Могла она и не подозревать, что при таких обстоятельствах претендовать на наследство она не может. Нет, дело тянет на умышленное убийство, особенно если суд того захочет.