Страница 5 из 12
— Моё «сооружение» только на этом и работает! — заносчиво сказал Генька и подошел к коробкам.
Восемьдесят бутылок настоящего «Абсолюта»! У Геньки заныло под ложечкой.
В обед ему строго налили всего лишь сто граммов водки. Он их тут же опрокинул, крякнул и по привычке занюхал это дело рукавом — хотя стол перед ним был полон всевозможных яств. Но, только вдохнув запах своего видавшего виды пиджачка, пропахшего табаком и селёдкой, Генька приступил к чёрной икре.
— Ё-моё, — снова крякнул он, прожевав первую порцию обильной закуски. — Соньку б мою сюда сейчас… За поганые макароны погибла!
В баре номера оставались две бутылки шампанского: фу, кислятина! А вот его Сонька почему-то любила шампанское. Генька с тоской вспомнил коробки с «Абсолютом».
Но не будь он Гением, если что-нибудь не придумает. Он взял обе бутылки шампанского и сунул себе за ремень, державший широкие брюки.
После обеда предстоял важный этап: нужно было заправить SОНЬКУ и привести её в полную боеготовность, чтобы завтра только нажать нужные рычаги. Для этого последнего этапа Генька потребовал, чтобы все эти очкастые покинули помещение лаборатории и вообще оставили его одного: он не желает выдавать свою коммерческую тайну.
— О, конечно, — понимающе закивали очкастые. — «Ноу-хау»! — и деликатно удалились.
— Хау-гау, — помахал им в ответ ручкой Генька и подтащил к SОНЬКЕ коробки с топливом.
Оставшись один, не считая бдительных охранников у дверей лаборатории, Генька быстро вынул из коробки две фирменные бутылки и сунул за светонепроницаемую портьеру. Вместо них вытащил из-за пояса шампанское и поставил в коробку.
— Ну вот, теперь можно и заправляться, — сказал довольно он сам себе и стал выливать содержимое бутылок в топливный куб.
Он вылил и шампанское, решив, что две бутылки на такое количество первоклассной водки картины не испортят. Ему эти сэкономленные бутылочки вечерком больше пригодятся. Но тут не вовремя пришла делегация с Валентином Юнашевым справляться о готовности машины, ещё какие-то непонятные ответственные личности шныряли, и Геньке так и не удалось достать из-за портьеры заныканные литровки.
Спать Генька лёг совершенно «на сухую». Лёжа в постели, он долго ворочался и всё думал, что вот у него там, в лаборатории… такая мировая заначка… Когда он до неё доберется?
«Поехали!»
Во вторник, 25 августа, в 10.00. Борис Николаевич со свитой спустился в лабораторию. Генька уже был там и возился у SОНЬКИ.
— Ну что, Кулибин ты наш, понимаешь… — обратился к нему Ёлкин. — Готова машина твоя?
— Как на Байконуре, Борис Николаевич! — весело отрапортовал тот.
— Ну, давай, главный конструктор, Королёв ты наш, продемонстрируй нам высший пилотаж. Надеюсь, скафандры нам не понадобятся?
— Разве что водолазные, Борис Николаевич, — сострил Валентин Юнашев. — Чтобы, так сказать, не потонуть в реке времен.
В лаборатории воцарилось оживление, что несколько сняло напряжённое ожидание предстоящего эксперимента.
— Значит так, Гений Иванович, — посерьёзнел Ёлкин. — Установка тебе такая будет: девяносто шестой год, конец осени. Страна та же, — улыбнулся Борис Николаевич. — А то занесёшь нас в какую-нибудь Зимбабве, понимаешь.
— Будет, как в аптеке, Борис Николаевич! — задорно крикнул Генька и включил нагрев куба с топливом.
Стрелки приборов зашевелились, задёргались, в кубе что-то заурчало, забулькало.
— Пошла реакция! — возопил Генька. — Щас винные пары подниматься будут, а мы их в змеевичок! По нужному руслу! Посмотрим, из каких потрохов их водчонка состоит. Мы их «Абсолют» снова в бражку перегоним — в матерное состояние, так сказать. Го-го-го! — возбуждённо гоготал Генька, колдуя у своей SОНЬКИ, как чёрт у котла.
И от того, что в этом его возбуждении и колдовстве было что-то дьявольское, всем, находящимся в лаборатории, стало не по себе…
— Ну, Бог не выдаст, свинья не съест. С Богом! — торжественно перекрестился Борис Николаевич.
Остальные поспешно сделали то же самое.
— Приготовились! — скомандовал Генька. — Даю на пульт «перемещение»!
Борис Николаевич поднял правую руку и помахал ею, как Гагарин.
— Поехали! — сказал он. Тоже как Гагарин.
— Пуск!
Тут закружилось всё, завертелось в вихрях времени и погрузилось в темноту и хаос…
…И приехали
— Ну ни хрена, блин! — послышался в темноте и хаосе голос Геньки. — Ничего не понимаю!
Голоса из свиты Ёлкина:
— Ай! Во колотит-то!
— Мама, роди меня обратно!
Голос Татьяны:
— Папа, с тобой всё в порядке?
Голос Ёлкина:
— Эт чё, промахнулись никак? Кажись, мы тогда попали, когда я под наркозом лежал.
Голос Геньки:
— Ё-моё, проклятые империалисты — на отечественном сырье работать нужно! Не та реакция пошла…
— Геня, ты так не шути…
Вдруг откуда-то возник знакомый для всех голос:
— Я благодарю вас, товарищи, за оказанную мне поддержку. Надеюсь, вы правильно сделали свой выбор, и я постараюсь оправдать ваше доверие в лице президента России…
Постепенно темнота рассеялась, вихри времени утихомирились, легли в свои русла. Борис Николаевич со свитой, Генька со своей машиной оказались на том же месте, откуда начали путешествие. Все стали оглядываться по сторонам, друг на друга и ощупывать себя.
— Ну чё, с прибытием, что ли? — неуверенно поздравил окружающих Ёлкин.
— Спасибо…
— М-да… — ещё более неуверенно промямлила свита.
— А чей это голос мы сейчас слышали? — спросил Борис Николаевич. — Что-то уж очень знакомый… Но не мой. И чего это он говорил от лица какого-то президента России? В России пока только один президент — это я.
— У меня мороз по коже пробежал от его голоса, — признался Валентин Юнашев.
— И у меня, — согласился Сергей Ястребженский.
— Что-то уж очень знакомый… — ревностно перебирал в памяти Борис Николаевич. — Никак не вспомню. С этим перемещением в голове все перемешалось.
— Геннадия Андреевича Зюзюкина это голос! — сказала Татьяна, начинавшая о чём-то догадываться.
— Он, родимый, — осклабился Генька. — У нас в девяносто шестом вся Сибирь за него голосовала.
— Ну и… чё, выбрали что ли? — недоумённо спросил Ёлкин.
— Вас же выбрали! — удивился Генька.
— Гений Иванович, вы что же нас в виртуальный мир перенесли? — с опаской поинтересовался Бородкин.
— Да я, вообще-то говоря… и сам не знаю, куда нас занесло, — почесал в затылке Генька. — Немножко не та реакция пошла… А SОНЬКА моя с норовом…
Все находящиеся в лаборатории с опаской переглянулись.
— Будем считать, что Геннадий Андреевич затесался в эфир случайно, — успокоил всех Ястребженский. — Вы же знаете, Борис Николаевич, как захламлён эфир.
— Ну хорошо, — повеселел Ёлкин. — Значит, расходимся по своим местам и принимаемся за работу. «Нас ждут великие дела!» — как говорил король Зигфрид.
— Фридрих, папа, — поправила отца Татьяна. — Так говорил Фридрих Великий, король Пруссии.
— Ладно, в кого только ты умная такая, понимаешь. Так говорю я, первый президент России: нас ждут великие дела! — повторил Ёлкин и решительно направился к выходу.
Свита поспешила вслед за ним.
И вот, целеустремлённо шагая в окружении команды по кремлёвскому коридору к своему кабинету, Борис Николаевич вдруг увидел, что навстречу ему движется такая же группа людей. Из-за своей начинавшейся близорукости Ёлкин не смог разглядеть кто возглавлял эту группу. Но то, как бодро они шагали, очень не понравилось Борису Николаевичу. У дверей в кабинет, на котором красовалась табличка «Президент Российской Федерации Борис Николаевич Ёлкин», обе команды встретились: во главе второй команды оказался Геннадий Андреевич Зюзюкин! От неожиданности и такой наглости у Бориса Николаевича и всех его сотоварищей поотвисали челюсти.
— Ах вот вы где, Борис Николаевич! — первым воскликнул Геннадий Андреевич, чему-то ужасно обрадованный. — Это хорошо, что вы сами явились для передачи дел, а то мне сообщили, что вы больны. Простужены, так сказать, — с иронией уточнил Геннадий Андреевич.