Страница 61 из 80
— Я не могу говорить. — Следующая доза начала действовать: Язык обрушился, внезапный приступ сомнения разрушил хитросплетение несообразных исходных посылок, удар наркотика снял все законы грамматики. — Заново!
Он вернулся назад. Теперь он чуял врага, ощущая его присутствие как неверный далекий шум. Свет стал ярче, потоки грандиозного сияния струились сквозь камень, изъеденный временем, словно обыкновенная тряпка. Линдсей брезгливо провел клешнями по полипам вокруг рта, очищая их от сырой грязи. Он почувствовал голод — настолько всепоглощающий, что весы пришли в равновесие, и он осознал, что жажда жить и убивать так же огромна, как окружающие его своды.
Он обнаружил врага, притаившегося в щели между сильно разрушенным настилом моста и поддерживающими его балками. Он почувствовал запах страха.
Противник занял невыгодную позицию. Он цеплялся за стену в фальшивой перспективе, воспринимая бесконечный горизонт как зияющую бездну. Бездна была нескончаемой. Хаос из стен, палат, площадок, повторяющих друг друга, созданных из ничего, ужасающее разрастание бесконечности.
Линдсей напал, глубоко вгрызшись в спинные пластины; вкус горячей слизи вверг его в неистовство. Враг хлестнул назад, попятившись и скрежеща бледными клешнями о камень. Рванувшись, Линдсей высвободил челюсти. Враг изо всех сил старался оттолкнуть его, сбросить в горизонт. В какой-то момент Линдсей увидел окружающий мир под его углом зрения и внезапно понял: если упадет, то будет падать вечно. В бездну, в ужас и поражение, и кружащемуся лабиринту не будет конца, а сознание застынет в беспредельном страдании, путанице нескончаемых ощущений, нескончаемого испуга, неумолимых стен, залов, лестниц, сводов, пандусов, склепов, коридоров, холодных как лед…
Он отодвинулся от края. Противник отчаянно сопротивлялся; гальванизированный болью, он судорожно скреб клешнями. Собственные клешни Линдсея срывались — камень, ставший внезапно скользким, не давал им опоры. И тут последовал внезапный прорыв сознания. Линдсей увидел мир таким, как он есть. Его когти с призрачной легкостью вошли в камень, прорезая его, словно дым.
Скольжение прекратилось — противник беспомощно, бесцельно толкнул его еще раз, и пустился бежать.
Наслаждаясь ароматом его отчаяния, Линдсей тут же настиг врага, схватил и разорвал. От вражьей плоти заструились миазмы пыли и ужаса. Линдсей оторвал его от стены, мгновение подержал на весу в экстазе ненависти и победы, а затем низверг в бездну.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
…ВЫРАЩИВАЕТ ПОДВИДЫ
Глава 8
Неотеническая Культурная Республика
17.06.91
Сны, теплые и светлые животные сны, проникнутые вечностью, доставляли несказанное наслаждение.
Сознание возвращалось покалывающей болью, словно кровь, хлынувшая в вены затекшей до онемения ноги. Он изо всех сил старался обрести цельность, снова принять на себя бремя существования в виде Линдсея. Болезненность процесса заставляла терзать ногтями траву, брызгая грязью на собственную кожу.
Вокруг ревел хаос — реальность в первозданной форме, оглушающая и слепящая. Задыхаясь, он упал спиной на траву. Там, вверху, мир мало-помалу обретал резкость: зеленый свет, белый свет, коричневая краска ветвей… Мир вновь обрел осязаемость. Он увидел живые переплетения ветвей и листьев — формы красоты столь фантастической, что внушали трепет благоговения. Он пополз к шершавому стволу, протаскивая свое обнаженное тело сквозь мягкую траву. Крепко обняв дерево, он прижался заросшей щетиной щекой к коре.
Его охватил экстаз. Прижимаясь к дереву лицом, он неистово зарыдал, раздираемый на части восторгом. Сознание слилось в единое целое, заставив со смертельной внезапностью проникнуться ощущением жгучего единства с этим живым существом. Общение с его плотной, величественной сущностью наполнило Линдсея беспомощной радостью.
Он позвал на помощь. На прерывистые крики пришли двое молодых шейперов в белых халатах. Подхватив его под руки, они помогли кое-как добраться через лужайку к полукруглому дверному проему в каменной стене клиники.
Линдсей потерял дар речи. Мысли его были ясны, но вот со словами как-то не ладилось. Он узнал здание. Это была усадьба клана Тайлеров. Значит, он снова в Республике. Он хотел было заговорить с санитарами, спросить, как он сюда попал, но мозг никак не мог привести в порядок словарный запас. Слова дрожали от нетерпения на кончике языка, не хватало какой-то малости…
Его ввели в холл, полный схем и экспонатов на застекленных стендах. Левое крыло усадьбы, прежде занятое спальнями, было теперь битком набито медицинским оборудованием. Линдсей беспомощно взглянул на человека слева — по-шейперски грациозного, с пронзительными глазами сверхспособного.
— Вы… — внезапно вырвалось у Линдсея.
— Успокойся, друг. Ты — в безопасности. Доктор уже идет.
Улыбнувшись, он накинул на плечи Линдсея больничный халат и быстро и ловко завязал тесемки. Линдсея усадили под церебральный сканер. Второй санитар подставил ему ингалятор.
— Вдохни, кузен. Это меченая глюкоза. Радиоактивная. Для сканирования. — Сверхспособный нежно похлопал по белому куполу прибора. — Нужно тебя осмотреть. До самой сердцевины.
Линдсей послушно вдохнул из ингалятора. Пахло чем-то сладким. Сканер зажужжал, опускаясь по направляющим, и замер, коснувшись головы.
В комнату вошла женщина с деревянным инструментальным чемоданчиком, одетая в свободную медицинскую куртку, короткую юбку и забрызганные грязью пластиковые сапоги.
— Заговорил? — спросила она. Линдсей узнал ее генолинию.
— Джулиано, — с трудом выговорил он.
Улыбнувшись, она открыла свой чемоданчик. Древние петли его скрипнули.
— Да, Абеляр, — сказала она, посылая ему взгляд.
— Маргарет Джулиано… — Он не смог понять взгляд, и это, добавив адреналина в кровь, оживило в нем тонкую струю страха. — Катаклисты, Маргарет… Они поместили тебя в лед.
— Правильно. — Порывшись в чемоданчике, она вынула темную конфету в гофрированной бумажной чашечке. — Хочешь шоколадку?
Рот Линдсея заполнился слюной.
— Пожалуйста, — ответил он.
Она запихнула конфету ему в рот. Конфета была приторно-сладкой. Он с отвращением ее разжевал.
— Мотайте отсюда, — сказала Джулиано санитарам. — Управлюсь сама.
Сверхспособные, улыбаясь, ушли. Линдсею наконец удалось проглотить конфету.
— Еще?
— Никогда не любил консе… кон-фе-ты.
— Хороший симптом. — Она захлопнула чемоданчик, взглянула на экран сканера и выдернула из распущенных светлых волос световой карандаш. — Последние пять лет эти шоколадки составляли главный смысл твоей жизни.
Потрясение было сильным, но Линдсей был к нему готов. В горле пересохло.
— Пять лет?!
— Счастье еще, что от тебя хоть что-то осталось. Лечение было долгим; восстановить мозг после большой дозы PDKL-95 — не шутка. Дело осложняли изменения в твоем восприятии пространства, спровоцированные Ареной. Да, это была проблемка. И обошлось в копеечку. — Она внимательно смотрела на экран, покусывая кончик карандаша. — Но с этим все в порядке. Счета оплатил твой друг Уэллспринг.
Да, изменилась она поразительно. Трудно было признать Маргарет Джулиано, аккуратную и выдержанную пацифистку из Полночной лиги, в этой спокойной, беззаботной женщине с прилипшими к коленям травинками и грязными распущенными волосами.
— Ты пока много не разговаривай, — сказала она. — Твое правое полушарие управляет речевыми функциями через комиссуру. Возможна нехватка словарного запаса, компенсируемая неологизмами и образованием идиолекта… В общем, если что, не пугайся.
Она обвела карандашом что-то на экране и нажала клавишу. Замелькали поперечные разрезы его мозга, раскрашенные оранжевым и голубым.
— Сколько людей в комнате?
— Ты и я, — ответил Линдсей.