Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 62 из 63

Нарожает детей…И заживет долго и счастливо… Возможно, он даже смирится со своим прозвищем Барсук. А его прошлая жизнь в мире Предшественников останется ничем иным, как прошлой жизнью и не более того.

ЭПИЛОГ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

С Алексом Пряхиным я познакомился не так давно. Хотя! «не так давно» — в данном случае понятие относительное.

Скажем, лет этак пять тому назад мы работали вместе с ним на старом, раздолбанном балкере. Прошли неплохую школу мужества. Затем наши пути разошлись. Что я могу сказать о Сане? — Он был парнем в меру циничным, в меру остроумным, но не в меру наглым. И еще была в нем этакая бесшабашная удаль. О таких говорят: «Человек — Сорвиголова». Мы с Саней дружили… Переписывались по мылу какое-то время. А потом он исчез… Я звонил его матери. Узнавал, как, да что?..

Санина мать ничего не знала о сыне… Но твердо верила, или хотела верить, что он жив — здоров и скоро обязательно объявится…

Материнское сердце!.. И все такое… Что тут еще можно сказать!? Недавно я оказался проездом в Питере. Мне нужно было посетить офис одной из авиакомпаний, чтобы получить билет на завтрашний рейс. Вещи я оставил в гостинице и поехал в центр. Хорошо помню тот октябрьский промозглый вечер. Я стоял на перекрестке Невского и Литейного. Курил. Кутался в плащ, разглядывая застывшие в пробке машины. Неподалеку от меня в мусорной урне копался бомж — молодой мужчина в рваном пальто, чьи черты мне показались до боли знакомы… Через минуту я уже не сомневался, что сей санитар питерских помоек никто иной как Александр Пряхин. Я подошел к бомжу и, пристально глядя в его заросшее куцей растительностью лицо, сказал:

— Здорово, Санек!.. Ты, я смотрю, переквалифицировался.

— И ты будь здоров, добрый человек, — послышалось в ответ. Я немного опешил. То, что передо мной Пряхин не было никаких сомнений. Лицо, голос, фигура — все его.

— Ты помнишь меня? — спросил я.

— Нет, — качнул головой бомж.

— Ты Сашка?

— Сашка.

— Пряхин?

— Пряхин.

— Моряк?

— Я?.. — задумался на мгновение бомж, а потом кивнул утвердительно. — Я моряк и рыбак. И еще я охотник и кузнец… Я на все руки мастер. В землях древлян меня всякий знает… Спроси про Барсука. Тебе сразу же ответят.

— Чего ты такое несешь? — наморщился я. — Какой еще барсук.

— Прозвище мое — Барсук. Соплеменники им меня нарекли, — невозмутимо ответил бомж, продолжая копаться в мусорке. Я прикусил язык… Долбанная все ж таки у моряков работа…

Скольким уже крышу снесло?! Вот и Саня в их числе оказался. В тот момент в моей голове зародилось сомнение.

— У тебя есть родимое пятно? — спросил я. Помнится, у Пряхина имелось родимое пятно на левом плече. Крупное такое. Величиной с куриное яйцо.

— У меня много родимых пятен. Не знаю, что на меня тогда нашло. Я схватил его за воротник пальто и сильно тряхнул.

— Родимое пятно на плече?





— На плече тоже есть, — бомж ловко вырвался, отскочил в сторону и зло посмотрел на меня.

— На каком?

— На левом. На нас уже стали оглядываться прохожие. Я сунул руку в карман плаща. Достал мобильник. В записной книжке отыскал номер старого школьного приятеля Димки Захарова. После школы он закончил мединститут и считался в нашем городе неплохим терапевтом. Он вращался в кругах врачей, и я частенько обращался к нему за советом. Вот и сейчас мне нужно было найти психиатра, психотерапевта или кто там отвечает за больные мозги. Я вкратце объяснил Димону ситуацию и попросил порекомендовать подобающего доктора в Питере. Тот пообещал, узнать и скинуть мне сообщение на мобилу. Пока я разговаривал по телефону, Саня смотрел на меня каким-то чудоковатым взглядом. Впрочем, каким еще взглядом может смотреть сумасшедший на нормального человека.

— Пойдем, я угощу тебя пивом, — сказал я Сане и повел его в ближайшую пивнуху, коих на Невском было хоть пруд пруди. Правда при входе в бар вышла небольшая заминка. Воротчик никак не хотел пускать вонючего и грязного бомжа в свое заведение… Что и говорить!? — Попахивало от Сани действительно не совсем приятно.

Благо, в нашей стране деньги могут решить любые проблемы и, в конце концов, мы оказались за отдельным, накрытым белой скатертью столиком. Саня выглядел совсем растерянным и глупо вертел своей нечесаной головой по сторонам. Пальто он оставил в гардеробе и сидел в ужасном, неопределенного цвета свитере, который был связан еще до первой мировой войны. Я заказал темного пива и раков. Пиво Сане не понравилось. Он сказал, что старик Захарий варит пиво гораздо лучшего качества.

Раков Саня тоже раскритиковал, заявив, что в Озерном Краю раки намного крупнее и в них больше мяса… Бедный малый!.. Меня не покидал вопрос — что же произошло с моим другом?.. Я не разбирался в хитросплетениях человеческой психики и наивно полагал, что причиной Саниного недуга стал удар головой о некий твердый предмет. Или наоборот, удар твердым предметом по Саниной голове.

— Что с тобой приключилось, Сашек? — участливо спросил я.

— Провалился в Тартар, — ответил он, высасывая из лапки рака мякоть. — Нагрешил, видать, сильно. Вот и забрал меня Индрик в свой Аид.

— Ну, да! — сочувственно кивнул я.

— Воронка была… Темная такая со сполохами, — продолжал объяснять Саня. — А потом вонь, машины бесовские и злые люди… И еще холодно тут у вас… Бр-рр… С воронкой должен был разбираться доктор. Возможно, описываемое Саней явление поможет поставить правильный диагноз.

— А меня, значит, ты не помнишь? Саня мотнул головой, продолжая обсасывать раков.

— И как в море ходил, тоже не помнишь?

— Помню, — послышалось в ответ. — Мы с Ричардом морем на запад шли. Там на одном из островов сыскали схрон и артефакты Предшественников.

— А что за артефакты, — поинтересовался я.

— Бумажки там всякие были. Они в волшебной упаковке лежали. Потому очень хорошо сохранились.

— Ну да!.. Ну да! — кивал я головой, хотя ничегошеньки не понимал.

— Давай снова и по-хорошему, — попросил я Саню. — Начни с детства, юности и так далее. Саня принялся рассказывать о своей родной деревне, которую разорили поморы. О кузнице Пряхе. О девушке Марьяне. И о давнишнем приятеле Клешне. В своем рассказе он упомянул многих, в том числе и загадочного воина по имени Чон. Я слушал, не перебивая, и лишь иногда задавал наводящие вопросы.

Мой собеседник охотно на них отвечал, описывая свой мир и его обитателей. Так я узнал о Ядовитой Пустоши, Поющем лесе, Топи и спрятанном в ней Озерном Крае, где обитают мудрые Хранители. Саня рассказал про далеких пещерников, живучих у Холма. Упомянул таинственных Предшественников, диких бирюков, воинственных вельдов.

В моей голове довольно быстро сложилась целостная картина нарисованного Саней мира. Воображению Пряхина оставалось лишь только позавидовать. Раньше я не замечал за ним такой тяги к сочинительству. Мы сидели в опустевшем зале пивного бара. За темным окном сверкали огни большого города, осенний дождь барабанил по металлическому подоконнику, шуршали машины, проносящиеся по давно освободившемуся от пробок проспекту. Время меня уже поджимало. Я подозвал официанта, расплатился и попросил его вызвать такси. Саню я отвез на Ржевку — в дом его матери, которой предварительно позвонил. Квартира Пряхиных находилась на третьем этаже сталинского дома — небольшая двушка с тесной прихожей, где нас встретила аккуратно одетая пожилая женщина. Ее счастью не было предела. За последний год она все глаза выплакала, ожидая весточки от своего мальчика. И вот дождалась. Я передал находящегося в некой прострации Саню, что называется, из рук в руки. Вежливо отказался от предложения пройти в комнату и, пообещав звонить, покинул рыдающую на плече у сына мать. Утром я улетел на пароход, который дожидался меня в Шанхае.

Вернулся на родину лишь через пять месяцев. И первым делом позвонил Пряхиным. Координаты доктора я еще раньше скинул им по электронной почте. Мама Сани была очень рада услышать мой голос. Она сообщила, что ее сын проходит интенсивный курс психотерапии и что дела у него идут на поправку: он уже узнает свою мать, некоторых родственников и часто спрашивает обо мне. Я передал Сане привет, заверив женщину, что как только окажусь в Питере, непременно к нему заскочу. В общем-то, я был искренне рад за Саню и желал ему скорейшего выздоровления. Вот только последние месяцы я все чаще задавался вопросом. — А что если и вправду, тот найденный мной на Невском парень — не русский моряк Александр Пряхин, а древлянин по прозвищу Барсук… В таком случае — куда же запропастился Саня?..