Страница 84 из 93
С сердечным приветом
[Подпись: ] Мих Бернович.
P. S. Еще раз благодарю за приглашение, если будет возможность, приеду, но только я не умею долго быть на одном месте, я отдыхаю, все время двигаясь, сидеть на одном месте не могу, два-три дня и снова в путь, бродяга я.
М.Б.
17/V—59.
Глубокоуважаемая
Людмила Григорьевна!
Посылаю «Лесной пожар». Заседание в Пушкинском Доме состоится 15–16 июня. Сразу же сообщу Вам.
С приветом, пишите.
Мих. Бернович
12/VI—59
Телеграмма: Крым Алупка Приморская 12 Басовой
Из Ленинграда
На штемпеле: 18 06 59
рукопись пушкинском доме связи тем что стихи опубликованы оценена только двести рублей телеграфируйте окончательное решение = Бернович
Уважаемый Михаил Петрович!
Большое спасибо за «Лесной пожар», который я вчера получила.
Сегодня получила Вашу телеграмму и думаю, что рукопись сдавать не стоит.
Очевидно, для меня эта тетрадка представляет большую ценность, чем для Пушкинского Дома, вне зависимости, опубликованы ли стихи, написанные в ней, или нет.
Совершенно искренне пишу Вам, что если бы мне предложили купить тетрадки с рукописями Б<ориса> П<етровича>, то я бы приобрела их по значительно более высокой цене. Одно я обещаю, что после меня эти рукописи попадут в Пушкинский Дом, а пока я их решила оставить.
Не сердитесь на меня, милый Михаил Петрович, что столько волнений и труда доставила Вам эта затея.
Но даю Вам честное слово, что сдать в Пушкинский Дом я согласилась не ради денег, а только из уверенности, что они представляют ценность для Дома, нужны для работы и т. д. Судя же по телеграмме, большой ценности они не имеют, т. к. были опубликованы, следовательно, я с чистой совестью заберу их обратно к себе, без малейшего ущерба для кого-то бы ни было.
В другой тетрадке Б<ориса> П<етровича> имеются неопубликованные стихотвор<ения>, но там есть личные записи его, и поэтому ее я не предлагаю.
На днях перепишу «Ты как рыба выплываешь с этого…», что еще прислать Вам? Есть ли у Вас «Все мы гордые, мы, крестьяне, дети сельских учителей…»?[518] У меня это стихотв<орение> забрала в прошлом году Довлатова.
Пишите, искренне уважающая Вас
Людмила Григорьевна.
Глубокоуважаемая
Людмила Григорьевна!
Получил Ваше письмо, а Вы, вероятно, мое. Был в Пушкинском Доме, хотел взять обратно рукопись, показал ваше письмо. Марфа Ивановна[519], милая, добрая женщина, за это время снова собрала комиссию (не всю), и переоценили рукопись, дав самое высшее, поставив в один ряд с оценкой Есенина. Я там ругался задним числом, говорил обидные для них вещи, кричал: «Бойтесь пушкинистов». Оказывается, многие из них не знают, что это из стихотворения Маяковского, посвященного Пушкину[520], — но Марфа Ивановна не виновата, она только технический исполнитель, секретарь Рукописного отдела. Молодые сотрудники Пушкинского Дома, знающие и любящие поэзию Корнилова, малочисленны по отношению к старшему поколению ученых, занимающихся 17–18—19 веками. Стихов Корнилова они не читали и не знают. Марфа Ивановна рукопись мне не вернула — она сегодня напишет Вам письмо. Я не собираюсь оказывать в данном вопросе на Вас какое-либо давление, окончательно решайте сами. Но как бы поступил я? Безусловно, оставил в Пушкинском Доме. Тем более что есть отдельные молодые, только начинающие свою научную деятельность люди, которые занимаются вопросами советской поэзии, более того, я думаю, что кого-нибудь из них я просто натолкну на большую монографического плана статью о Корнилове. Но еще раз повторяю, что этими строками я не хочу оказывать на Вас какого-либо давления. Но лично я в этом вопросе как-то оказался, образно выражаясь, — между молотом и наковальней. Но с Пушкинским Домом мне детей не крестить, решайте, как подсказывает сердце.
Вчера имел честь разговаривать с товарищем из Горького, тем самым, который собирается писать о Корнилове[521]. Он был у Прокофьева, у Решетова, у Левоневского[522]. Прокофьев послал его ко мне. Это, на мой взгляд, во многом наивный парень, не представляющий себе, насколько трудно написать то, что он задумал, но до фанатизма влюбленный в стихи Бориса Петровича.
К литературе он имеет весьма незначительное отношение, пишет рецензии на пьесы, поставленные в театрах Горького. У него командировка из Союза писателей, подписанная Кочиным, автором романов «Девки», «Парни», который недавно вернулся из ссылки[523]. Уже тот факт, что он честно мне сказал (а бывает иное!), что он не литератор, а электротехник, но сейчас переходит на постоянную работу в газету, — говорит о его честности. Мне нравится его невероятная активность и любознательность, однако не навязчивая любознательность. Держится он скромно, немного застенчив, порой робок. Семеновский период жизни Корнилова он написал, и это будут печатать в горьковском альманахе[524], но мне кажется, что поднять все творчество Корнилова он не сможет. Я постараюсь направить его усилия в том направлении, чтобы он просто написал обстоятельную статью или небольшую брошюру для местного издательства 2–3 листа, не больше, с тем, однако, чтобы до появления ее в печати эта работа была прислана в литературную Комиссию по наследию Корнилова. Все, что в моих силах, — я ему помогу. Он был у меня дома, ахал при виде большого количества книг, я ему показывал кое-что из своего личного собрания, визитные карточки Чехова и Короленко, фотографию Федора Шаляпина с автографом, показал ему письма наших современников, Шишкова, Гладкова, Форш, Федина, Каверина[525], все это производило на него очень сильное впечатление. Но не знаю, еще раз повторяю, сможет ли он при всей его любви к стихам Корнилова написать, одного желания, как известно, мало.
Пришлите мне: «Все мы гордые…». И все, что есть, перепишите и пришлите, если Вам позволит здоровье, а я со своей стороны, когда освобожусь, и буду заниматься однотомником, и вести поиски по всем журналам и газетам, что мне в свое время не удалось полностью осуществить, — пришлю Вам. Помню, писал Вам относительно стихотворения «Зоосад», было такое или нет, Вы мне не ответили. Пришлите все, что не опубликовано, опубликуем с заметкой о том, что Вы любезно это предоставили. Ну, я заболтался и утомил Вас.
Желаю Вам доброго здоровья.
Прошу передать мои наилучшие пожелания Вашему мужу[526].
С приветом
[Подпись: Мих Бернович]
23. VI. 59.
У нас холодно, как осенью, хоть печку топи.
Глубокоуважаемая
Людмила Григорьевна!
Послал Вам два письма и не получил ответа. Как Ваше здоровье? Каково ваше последнее решение относительно рукописи. Сообщите мне взять ее обратно, тогда напишите об этом, чтобы я мог показать Ваше письмо и взять рукопись, или сообщите, что согласны передать в Пушкинский Дом, где она сейчас лежит и ждет Вашего ответа.
Три стихотворения Бориса Петровича «Знакомят молодых и незнакомых», «Спасение» и «Из летних стихов», которые не публиковались в сборниках и, по-моему, также не публиковались в периодике, я передал в «Литературную газету» с маленьким предисловием о том, что эти стихи Вы любезно предоставили «Лит<ературной> газете»[527].
518
Стихотворение называется «Из автобиографии» (<1935>).
519
Малова Марфа Ивановна (1907–1978) — ученый секретарь Рукописного отдела Пушкинского Дома. Занималась комплектованием, описанием архивных фондов, устройством выставок, была участницей коллективных трудов: «Бюллетени РО Пушкинского Дома». Вып. 1–9. М.; Л., 1947–1961; «Ежегодник РО на 1969–1971»; ПСС М. Е. Салтыкова-Щедрина. Т. 14 (М., 1972); ПС стихотворений А. В. Кольцова (Л., 1958); ПС стихотворений И. С. Никитина (М.; Л., 1965) и др. Во время Великой Отечественной войны добровольцем ушла на фронт, была медсестрой, а затем рядовым бойцом.
520
Из стихотворения В. В. Маяковского «Юбилейное» (1924). См. об этом: Пяткин С. Н. Пушкин и пушкинисты Маяковского // Грехнёвские чтения: Сб. науч. трудов. Нижний Новгород, 2008. Вып. 5. С. 28–34.
521
Имеется в виду Л. М. Безруков. См. о нем прим. 512 (Письмо 4).
522
О Прокофьеве, Решетове и Левоневском см. прим. — соответственно: 409, 446, 199.
523
Кочин Николай Иванович (1902–1983) — прозаик. Автор романов «Девки» (1928), «Парни» (1933). За антисталинские настроения был арестован в 1943 году и 10 лет находился в лагерях Сибири и Казахстана. После освобождения описал лагерную жизнь в рассказах и повестях «Цыпленок пареный» (1962), «По вольному найму» (1964).
524
Первая статья Безрукова о Корнилове появилась в «Волжском альманахе» (орган горьковского отделения ССП). См.: Безруков Л. Черты биографии: (О Б. Корнилове) // Волжский альманах. 1961. № 14. С. 136–142.
525
Упоминаются Вячеслав Яковлевич Шишков (1973–1945) — прозаик; Федин Константин Александрович (1892–1977) — прозаик; Каверин (наст, фам. Зильбер) Вениамин Александрович (1902–1989). Из контекста неясно, имеется ли в виду Гладков Федор Васильевич (1883–1958) — прозаик, автор романа «Цемент» (1925) или Гладков Александр Константинович (1912–1976) — драматург, киносценарист. Об О. Д. Форш см. прим. 242, 422.
526
С Басовым Яковом Александровичем, художником и мужем Л. Г. Басовой, Бернович продолжал поддерживать отношения и после ее смерти, о чем свидетельствует дарительная надпись на Каталоге выставки работ художника в Ялте: «Дорогому Михаилу Петровичу сердечно! Басов 1 октября 61 г.» (РО ИРЛИ. Ф. 600. № 288. Л. 1).
527
«Знакомят молодых и незнакомых…» опубл.: Литературная газета. 1959. 1 авг. № 95. С. 3. Однако в редакционной заметке благодарность Басовой, как обещал Бернович, выражена не была. Приводим редакционное предисловие полностью: «Из рукописного наследия Бориса Корнилова сохранилась только одна тетрадь, в которой, помимо таких известных произведений, как „Соловьиха“, „Моя Африка“ и других, обнаружено несколько неизвестных стихотворений. Одно из них мы печатаем сегодня» (там же).