Страница 119 из 123
— Вот варана привезли, не желаете посмотреть? — пригласил он стряхнувшую снег с воротника на пороге Тину. — Что наша жизнь? Игра! — торжественно провозгласил он, выставляя на прилавок небольшой террариум. — Жил-жил варан себе на здоровье, грехов за собой не чуял, потом — бац! Вторая смена! К нам в магазин пожаловал!
Тина слушала его, казалось, бессвязную речь с любопытством и некоторым даже страхом.
«Ненормальный, что ли?» — подумала она.
— Да вы не думайте, что я не в себе! — догадался старик. — У нас ведь как? Существует договоренность. Если откуда прибыла незапланированная или контрабандная живность, с самолета, из-за границы, или с поезда, или хозяева померли, то везут в зоопарк. А уж если там интереса не представляет, тогда к нам, в магазин.
Варан грустно взглянул на Тину, будто был весьма огорчен тем, что его не приняли в зоопарк.
— А этот варан что, контрабандный? — спросила Тина.
— Говорят, арестовали хозяина его. Да это так, слухи! — неохотно ответил старик. — Может, купите варана-то? — И постучал согнутым узловатым пальцем по стеклу. Но варан не счел нужным отозваться и быстро улепетнул на свое привычное место за деревом.
— Нет, варан мне не по душе! Он холоднокровный, — сказала Тина. — Пусть его купит кто-нибудь другой!
— Ну вот рыбки есть еще или мышки! — Старику ужасно хотелось, чтобы у него хоть что-нибудь купили. «А то весь день, считай, пропал!» — подумал он.
Тина угадала его мысли. Она обвела рассеянным взглядом прилавки. Рыбки ее никогда не интересовали. Собаку после Чарли она заводить не собиралась, да в магазине и не было собак.
— Ну купите хоть черепашку для ребеночка! — Старик вытащил круглую черепашку на свет, и она отчаянно задергала лапками в его руках.
— Ребеночек вырос! — сказала, улыбнувшись, Тина.
— Ну, тогда мышку себе! — Старик угадал в ней одинокую, но не несчастную душу. «Таким и надо иметь животных!» — всегда считал он. У него самого после смерти жены поселились четыре кошки.
Тина рассеянно перевела взгляд вбок и обомлела. У самого края решетки маленькой клеточки деловито сидел и потирал лапками, будто муха, похожий до совершенства маленький Михаил Борисович Ризкин, будто собственной персоной, но только относящийся к семейству грызунов.
— А это кто? — ахнула Тина.
— Мышонок, но редкой окраски! — охотно пояснил продавец. — Соль с перцем, пестренький, будто норка. Одно время такой окрас был в большой моде!
Тине показалось кощунством говорить в присутствии живого существа про моду и про окрас. Она взяла в руки клеточку и внимательно рассмотрела круглые проницательные глазки забегавшего по клетке мышонка, его роскошные белые усики и, самое главное, в чем, видимо, и заключалось невыразимое сходство с доктором Ризкиным, пестренький ежик пушистой и почему-то немножко вздыбленной шерсти на голове.
— Этот не полевой! — удовлетворенно заговорил продавец, почуявший хоть небольшую, но прибыль. — Редкая порода, из-за границы к нам привезли!
Тине было все равно — иностранец это или соотечественник.
— А как его зовут?
— Да махонький еще! Кто ж его знает, никто и не называл!
— Дэвид! — уверенно сказала Тина. — Его зовут Дэвид Ризкин! — Она достала кошелек.
— Эк его! — удивился старик, и Тине показалось, что из-за такого странного имени он даже зауважал мышонка.
— Но я ж его заморожу на улице! Как его нести? — спросила она.
— А ты под пальто клетку засунь! Там не замерзнет! Так и будете греть друг друга! — добродушно засмеялся старик, и Тина, упаковав Дэвида под куртку и нигде не задерживаясь больше, побежала по улице прямо к дому. И почему-то ей казалось, что маленькое тельце, дышащее у груди, действительно согревает ее.
«Не задохнулся бы!» — подумала она и с превышающей ее норму скоростью взлетела на свой последний этаж.
Про «синие московские метели» Ашот слышал с детства, но таких снегов, какие сейчас были видны из окна его новой комнаты, он не мог представить себе никогда. Веселенький ряд из шести двухэтажных коттеджей стоял на кромке поля у стены леса. Через поле располагалась больница, к ней по прямой вела хорошо укатанная машинами дорога, а с другой стороны синел лес, в котором сосны с залитыми солнцем рыжими стволами соседствовали с необыкновенной красоты елями, а всякая мелкая сошка вроде рябин, осин и кустарников пряталась в огромных сугробах почти до самых их крон. Вдоль кромки леса синела лыжня, а снегу было — целый океан, целая пустыня! И все это белоснежное великолепие искрилось и переливалось на солнце так сильно, что глазам было больно смотреть даже из окна. В синем небе не было ни облачка, а вдалеке по полю кто-то удовольствия ради носился на быстроходных ярких аэросанях и при каждом повороте оставлял за собой водопады снега.
«Боже! И я теперь тут живу! — с восторгом подумал Ашот, поднявшись с раскладушки и подходя к окну. — Какое великолепие!»
Квартира, которую ему отвели в коттедже, была совершенно пуста, не считая раскладушки и маленькой табуретки, что стояла в кухне. Но какая это была замечательная квартира! Наверху две спальни с окнами на разные стороны — туда, где расстилалось поле, и на другую, с видом на лес. Внизу располагались кухня, гостиная и комната.
— Зачем же мне такая площадь? — удивился Ашот, когда после приезда главный врач взял ключи и самолично пошел показывать ему новую квартиру. — Мне достаточно одной комнаты и кухни!
— Да мы маленьких квартир теперь просто не строим. Смысла нет! — объяснил ему главный врач. — Эти коттеджи резервные, для приглашенных специалистов. Вон еще пока пустуют целых три. — Он показал рукой на соседние домики.
И точно, окна в них выглядели совсем нежилыми, а в тех домиках, что были освоены, стояли на подоконниках цветы в горшках, а кое-где на верандочках было развешано разноцветное белье. У соседнего входа в его же коттедж, но с другой стороны, красовалась огромная, классически слепленная снежная баба с ведром на голове, угольками-глазами и носом-морковкой. Дорожка к дому была аккуратно расчищена, а здоровая метелка вставлена в специальное отверстие в руке снежной бабы. Впечатление было полным, что это она поработала с утра пораньше и теперь вот красуется, убрав в надежное место метелку. У крыльца стояли большие деревянные сани, в которых могло бы поместиться человек пять детворы, а к заборчику, который выступал из сугроба всего на каких-нибудь полметра, были прислонены четыре пары лыж всех размеров.
— Твои соседи! — кивком показал Валерий Николаевич на соседний вход. — Сейчас на работе, завтра познакомишься. Парень отличный — сосудистый хирург. Я тебе говорил, он москвич из Красногорска. Жена тоже врач, двое детей. — И главный врач, вытащив метелку и раскидав снег на крыльце, чтобы можно было отворить дверь, повернул ключ в замке.
И как только Ашот вошел в квартиру и увидел янтарно-желтый деревянный пол и широкую лестницу с блестящими перилами, ведущую на второй этаж, и почувствовал запах стружки, еловых шишек, свежей краски и клея, непередаваемо приятный запах нового дома, он подумал, что готов работать здесь бесплатно. Так ему захотелось в этом доме жить. И сейчас, утром, когда он подошел к окну и увидел весь этот насыщенный воздухом простор, верхушки сосен и след реактивного самолета высоко в небе, ему захотелось кричать от счастья или петь, и он от души, громко, на весь дом, затянул старинную армянскую песню, которую слышал давно, еще в детстве. И тягучие, будто мед, прелестные звуки восточной мелодии гулким эхом разливались по обоим этажам.
«Кажется, я распугаю всех соседей!» — вдруг спохватился он и, засмеявшись, стал распаковывать свою сумку, чтобы идти бриться и умываться.
Больница на комбинате была обычная, типовая, построенная еще в семидесятых годах, но какой отгрохали по соседству кардиологический корпус! Это была мечта, воплощенная в жизнь.
Прекрасное четырехэтажное здание с просторными холлами и коридорами, палатами на двоих, шикарными операционными и комнатами функциональной диагностики. Бассейн, тренажерный зал, сауна и даже медицинская библиотека — это была не только больница. Это был очаг медицинской культуры. Когда Ашот это увидел, он лишился дара речи.