Страница 101 из 123
Пациентка с голубыми волосами не давала никому покоя всю ночь. То ей казалось, что у нее сердечный приступ, то она утверждала, что у нее мог оторваться из вены тромб и закупорить легкое.
«Ну начитаются же газет и журналов!» — матерился про себя анестезиолог, всеми возможными аргументами доказывая, что никакой тромбоэмболии у нее нет.
— А зачем вы мне тогда перед операцией вены на ногах бинтовали? — говорила пациентка с таким видом, будто уличала его и Азарцева в содеянном преступлении.
— На всякий случай! Мы всем бинтуем, даже молоденьким девочкам! Так положено! — уговаривал ее Владимир Сергеевич. Потихоньку он стал сатанеть и поймал себя на мысли, что если разговор продлится больше пяти минут, то он не сможет сдержаться и огреет пациентку по собственноручно прооперированному кумполу чем-нибудь тяжелым! «И суд меня оправдает!» — подумал он.
Не давала она покоя и своему лечащему врачу из ЦКБ, беззастенчиво звоня ему три или четыре раза за ночь с азарцевского телефона. Наконец тот доктор не выдержал первым.
— Знаете, — сказал он, — если вы говорите, что вам так плохо и вас не лечат должным образом, вызывайте машину, пусть вас привезут в ЦКБ. Я приеду и сам осмотрю вас. Только тогда я смогу принять какое-либо решение.
— Хорошо! — кротко сказала больная и передала разговор Азарцеву. — Доктор считает, что меня надо немедленно перевести в ЦКБ! Чтобы там мне наконец оказали квалифицированную помощь!
— А как же перевязки? — спросил Азарцев. — Кто будет там за вами наблюдать?
— Я думаю, хирурги, которые делают там сложнейшие операции, уж как-нибудь смогут меня перевязать! — с пафосом ответила пациентка.
— Вызывайте машину! — ответил измотанный Азарцев. — Но имейте в виду, что за результат операции, раз вы нарушили условия договора, я ответственности нести не могу!
— А это мы еще посмотрим, кто будет нести ответственность и кто нарушил условия договора! — заявила больная, гордо вскинув голову.
— Тут ей никакой отек не мешает! — пробормотал присутствовавший при разговоре анестезиолог. И вот сейчас раздался этот громкий стук в ворота.
«Надо сказать охраннику, чтобы пропустил машину!» — подумал Азарцев и вдогонку ему крикнул:
— Открой! — А потом вдруг посмотрел на часы. — На Кольцевой, что ли, машина стояла? Из города до нас за полчаса добраться немыслимо.
От ворот донесся какой-то крик. Надрывный мужской голос то ли звал кого-то, то ли ругался.
— Не положено! — услышал Азарцев голос охранника и побежал к воротам. Анестезиолог тоже решил посмотреть, что происходит, вышел на крыльцо и стоял, освещенный светом старинных фонарей, на лестнице.
— …твою мать! Я на ней жениться хочу! Открывай, говорю, а то хуже будет!
Азарцев на бегу понял — что-то не так. В узком проеме ворот, которые охранник теперь силился закрыть, металась фигура какого-то парня в синей куртке, похожей на телогрейку. На обочине стояла потрепанная машина с раскрытыми дверцами. Парень как-то ловко извернулся и проскочил в щель между воротами. В руках у него холодно блеснул металлом какой-то длинный предмет.
«Это же ружье!» — холодея сердцем, подумал на бегу Азарцев.
— Ну, я вам сейчас покажу, гадам! Я вам покажу, как подпольные больницы устраивать, как девчонок запутывать да за деньги детей убивать! — Парень дрожащими руками прицелился из охотничьего ружья. — Разнесу вас всех, сволочей, к чертовой матери!
«Ба-бах!» — ошеломительно в ночной тишине прогремел выстрел, и мраморная голова Афродиты разлетелась в куски, оцарапав щеку стоящему рядом анестезиологу. Тот, ничего не понимая, кубарем скатился с крыльца и присел за выступ стены.
— Ленка, выходи, а то хуже будет! — что было силы заорал парень и сделал еще один выстрел в воздух. Дальше он стал целиться по освещенным окнам клиники.
Доктор-анестезиолог, опешив, стал шарить вокруг себя по холодной земле руками. «Хоть бы камень какой под руку попался! Навели чистоту, блин, даже оружия пролетариата и то не оставили!»
— Не стрелять! — громовым голосом закричал Азарцев. — Кто вы такой? И что вам нужно?
Он перешел на шаг и спокойной походкой пошел к воротам. Его фигура, одетая в светло-голубую хлопчатобумажную пижаму, светилась во тьме и была видна как самая ясная цель.
— В сторону! — сказал он охраннику, и тот не заставил долго ждать.
Парень, наведя ружье на Азарцева, закричал срывающимся мальчишеским голосом:
— Выводи Ленку, а то убью!
Анестезиолог, поняв, что внимание парня пока целиком переключено на Азарцева, пригнувшись, проскользнул в дом и стал дрожащими пальцами набирать номер милиции.
— Говори спокойно, — сказал Азарцев парню, осторожно пригибая ствол ружья к земле, — что за Ленка и откуда она взялась?
И в это самое время с крылечка бывшей родительской дачи, обеими руками держась за живот, скатилась растрепанная, босая Ленка — та самая молоденькая брюнетка из предродовой палаты.
— Сашенька, не стреляй, так получилось! — тоже что было силы закричала она и бросилась к парню. Она подбежала и кинулась ему на шею, громко рыдая. Парень выпустил из рук ружье, обнял Ленку и стал гладить ее по спине, что-то приговаривая, за что-то укоряя.
— Как ты могла? Ну как ты могла? — доносилось от них до Азарцева. Он поднял с земли ружье и пошел в дом. Парень взял босую Ленку на руки и понес обратно. Ленка громко вдруг вскрикнула и схватилась за живот. Они скрылись в гинекологическом блоке. Охранник закрыл ворота клиники. Борис Яковлевич, распорядившись отнести Ленку в родовую, стал протирать руки дезинфицирующим раствором.
— Сиди тихо тут, — сказал он парню, оставшемуся в коридоре. — Сейчас она покричит, и все будет закончено. Не вздумай рваться к ней. Будешь только мешать.
Парень, по виду совсем мальчишка, схватился за голову и сел на корточки, привалившись к двери.
— Пациентов не разбудили? — спросил Азарцев у анестезиолога, вернувшись в дом.
— Спят как сурки, — ответил тот. — Им на ночь сделали снотворное и обезболивающее — пушкой не разбудишь.
Две машины к воротам клиники подъехали одновременно. Со стороны Москвы показалась блестящая «вольво» с пожилым господином и его молодым компаньоном. Под руки они вывели из ворот громко стонущую даму с голубыми волосами в повязке, закутали ее в меховое манто, усадили в машину и увезли. А из поселка явилась милиция забрать ружье и парня. Вышедший к милиционеру Азарцев уговорил его подождать немного, пока не разродится брюнетка, чтобы парень убедился, что с ней все в порядке, и стал менее агрессивным.
— Ну, полчаса могу подождать, — согласился милиционер, которому самому было любопытно побывать в этой клинике, о которой столько говорили в поселке.
Он надел на парня наручники, а тот, до глубины души пораженный происходящим и теми криками, которые неслись из родовой комнаты, сидел под дверями будто в оцепенении. Было совершенно ясно, что собственная судьба его пока совершенно не интересовала. Наконец крики стихли. Борис Яковлевич, вытирая на ходу руки полотенцем, вышел из комнаты. Акушерка вывезла Ленку. Завидев возлюбленную, парень встал с пола. Ее голова со спутанными темными волосами была безжизненно запрокинута назад, но руки слабо шевелились, проводя по вороту рубашки. И по этому бессильному, неосознанному движению рук парень понял, что его Ленка жива.
— А ребенок? — как-то беспомощно, по-детски пошевелил он внезапно высохшими губами.
— Эх вы! Дураки! — только и смогла выдохнуть акушерка. Борис Яковлевич и вовсе промолчал, проходя мимо них в свою комнату. Милиционер подтолкнул парня к выходу, и тот пошел, все оглядываясь на освещенные окна. Послышались хлопающие звуки закрывающихся дверей машин, и вскоре все разъехались.
Над клиникой светила луна. Охранник сметал веником беломраморные части расколотой головы Афродиты.
— Что уж разбилось — не склеишь, — сказал он, думая о чем-то своем.
Азарцев и анестезиолог пошли в буфетную, разбудили буфетчика, который спал в задней комнате, и попросили сварить крепкий кофе. Борис Яковлевич же, посмотрев вторую роженицу, нашел, что время рожать подоспело и ей. А заспанный буфетчик, застегивая перед зеркалом витрины свою бархатную бабочку, ругался про себя на неугомонных докторов и думал: «Черт знает что за работа! Как я устал, хоть бы скорей дотянуть до утра!»