Страница 41 из 53
— Как по ощущениям — они ждали твоего приезда?
— Не думаю. Но и не особо удивились.
Это как раз понятно — ведьма, наславшая тот заговор, должна была видеть, кто помешал их планам. А спутать Алексея с кем-то другим, конечно, можно, но довольно сложно.
— Скажи, что бывает, если старшая в поколении погибает до того, как родит ребенка? — когтить спину он перестал, чем несколько расстроил. А вопрос и вовсе позитива и томности вечеру не добавил.
Я на пару секунд задумалась, пытаясь вспомнить что-нибудь по этому поводу, но пришлось признать своё бессилие:
— Не знаю. Ни разу о таком не слышала.
— Но ведь такое теоретически возможно, — Лешка продолжил настаивать, я тоже перестала изображать тюленя на пляже и поднялась, натянув одеяло на плечи. Не от прилива скромности, а от того, что воздух был прохладным — кондиционер жужжал изо всех сил, мне стало даже зябковато.
— Теоретически возможно все, что угодно. Я не знаю реального случая, когда старшая так умирает. Обычно нас берегут. И замуж стараются отдать пораньше. Типа, чтобы быстрее отстреляться.
— Да ты и так особо в девках не засиделась. Правда, я не понял, как твои допустили, чтобы мужем стал вампир, — Леша с некоторым неудовольствием встал, потягиваясь всем телом. А тело у него внушительное. Именно по-мужски привлекательное, я даже засмотрелась, ответив не сразу:
— Если бы знали, естественно, не допустили бы. А потом стало поздно. Одна надежда была, что не уживемся. Иначе получилось бы совсем плохо — не думаю, что родители Антона не заметили бы моё интересное положение, а потом не поинтересовались бы, куда делся ребенок. А учитывая, кто они…
Да, первым браком я знатно подгадила родне, даже попытайся сделать это специально, не факт, что получилось бы надавить на больное с такой точностью.
— Ты тогда уже знала? — джинсы он натянул, а вот футболку, повертев в руках, повесил обратно на спинку стула. И продолжал ввергать в неприличные думы обнаженным торсом.
— Не-а, — решив не отставать, тоже оделась, все-таки дел ещё невпроворот, и как ни заманчива перспектива провести весь вечер в постели, придется пожертвовать отдыхом ради более насущных вещей. — Мне рассказали уже после развода.
— Кто?
Пришлось отрицательно качнуть головой:
— Не могу сказать. Правда. Не потому что не доверяю, но ты можешь невольно выдать этого человека. Сам понимаешь, такого не простят.
Леша поджал губы, но кивнул. При всем уважении к его уму и способностям, о возможностях ведьм он знает далеко не все. Да я и сама не стопроцентный эксперт по собственному виду, так что незнание в данном случае это нормальная мера предосторожности.
Что-то такое едва ощутимое, теплое и пронзительное пропало, и мы молча перешли на кухню. Тем более что поужинать ни он, ни я не успели. Но и там разговор не клеился, если, конечно, не считать за него просьбы передать соль или благодарность за заваренный чай. Прямо как супруги со стажем.
— Ты как-то объяснила им, почему настолько отдалилась?
— После суда это и не требовалось, они сами не горели желанием общаться.
— Очередная заморочка? — Без просьбы и даже безмолвного намека он встал к раковине, чтобы помыть посуду.
— Ребенка должна родить не просто старшая в роду, а старшая ведьма, — совесть во мне таки не атрофировалась окончательно, понукая встать плечом к плечу и вытирать мокрые тарелки. — На тот момент я ей фактически не была. Время позволяло подождать, вот они особо и не борзели. А потом…
— Что потом?
— Потом я предприняла определенные меры. И само по себе рождение ребенка стало для меня невозможным.
Наступившая тишина показалась оглушительной. Даже шум воды, продолжающей литься из крана, её не нарушал.
— Ты осознанно лишила себя возможности родить?
Полотенце я не скомкала и кинула, а аккуратно расправила, тщательно устранив все складочки, повесила на спинку стула и только после этого посмотрела на Алексея.
— Представь, что у тебя когда-нибудь может родиться ребенок. Не Юра, нет, просто гипотетическое дитя. И с первого дня жизни его будут пытаться забрать, чтобы потом убить. Не из ненависти, а просто потому, что так нужно. Меньшее из зол, так сказать. И у тебя никогда не будет уверенности, что они отступят, ни через неделю, ни через год, ни через десять лет. И что, на поводке будешь с собой таскать? И чем его жизнь будет лучше собачьей? — пока говорила, воздух как будто сгущался, да ещё и тонкий аромат паленого… Но проверять, что забыли на плите, не стала, захотелось высказаться по полной программе. Да, оборотни к детям и возможности их иметь относятся, как к дару, и даже зная это, его вопрос, заданный с легкими осуждающими нотками, сорвал крышу.
— Я бы нашел способ защитить своего ребенка.
— Я уже заметила, какие способы ты выбираешь, чтобы защитить Юру. Так вот, а я не уверена, что смогла бы. Потому что ты понятия не имеешь, на что способна полностью инициированная ведьма. Всё это дерьмо с выяснением, за сколько минут у меня получится человека убить, детский лепет по сравнению с их способностями. Потому что там не про минуты, а про секунды речь. И не про одного человека, а нескольких одновременно!
Даже чувствуя, что уже не кричу, а ору, никак не могла остановиться. Желание выговориться, кинуть в лицо наболевшее было слишком сильным. Допрыгалась, елы-палы…
— Аля. Альбина! — он тоже повысил голос, отчего и вовсе захотелось перейти на ультразвук, но потом поняла, что смотрит мне не в лицо, а на руки.
Стоило перевести глаза следом, как стало ясно, что обонятельные галлюцинации меня не посетили. Полотенце, с которого я так и не убрала руки, не только дымилось, но уже и заметно обуглилось, прожженное ладонями.
Так, срочно думаем о чем-то позитивном.
Цветочки цветут, птички поют, бабочки порхают…
То ли сказывалось состояние магической нестабильности, то ли общее бешенство, картинка привиделась несколько постапокалептическая, самой невинной частью которой были раздавленные сапогом мотыльки. А вокруг ромашки, ромашки. Плотоядные.
— Вот так, расслабься, чего ты завелась?
Даже не сразу дошло, что прикосновение к рукам не чудится. А когда поняла, попыталась их отдернуть. Не дал.
— Обожжешься.
Он продолжал молча гладить мои кисти, поднимаясь по внутренней стороне предплечий к локтю и так же не спеша возвращался назад. И только по выступившей на висках испарине было заметно, что такая размеренность и неторопливость дается ой, как нелегко. От понимания, что ему больно, обида и неконтролируемая злость отступила, забрав с собой и огонь, раскаливший кожу.
— Все нормально? — Леша все ещё не убирал ладони, хотя я чувствовала — ещё чуть-чуть, и они покрылись бы волдырями.
— Да, — за вспышку ярости стало мучительно стыдно. Как и за его ожоги. — Дай руки гляну. Чего ты головой мотаешь, их нужно обработать.
— Само пройдет. И не бери в голову, все равно полотенце было уродское, — несмотря на саму ситуацию, в голосе была улыбка.
Присмотревшись, мысленно согласилась — уродское. Даже не знаю, где такое взяла. Не иначе как кто-то из бывших свекровей подарил.
Наверное, меня накрыл отходняк, потому что стало отчего-то смешно. Сначала хмыкнула, потом громче, пока мы оба не оказались сидящими на полу и хохочущими едва ли не до слез.
После недолгих препирательств намазать руки пенкой от ожогов он все-таки позволил. И даже бровью не повел, когда я сама морщилась, касаясь воспаленной кожи.
— Надо было меня просто вырубить. Быстрее и безопаснее.
— Не факт. — Я вопросительно приподняла брови, и Леша пояснил. — Про безопасность. Ты же потом в себя бы пришла, так что утверждение спорное.
Смех смехом, но ситуация тревожная. И этот срыв, хоть и немного приглушил силу, кипящую внутри, только ещё больше насторожил.
— Я мог бы предложить тебе на время уехать отсюда.
— Мне и постоянный переезд не поможет. Сам понимаешь, — бинтовать не стала, регенерация у него должна быть хорошей, а повязка будет только мешать, — они — родственники по крови, при желании найти меня можно за несколько часов. Если только не эмигрирую куда-нибудь в Антарктиду.