Страница 37 из 101
Женщина обняла Игоря за шею обеими руками и прошептала, дохнув в лицо хмельным запахом:
— Истомилась я, тебя дожидаючись, соколик милый! Поцелуй свою тётку, племянничек!
Игорь узнал супругу Ярослава. Он попытался отстраниться, но Марфа ещё крепче стиснула его в своих объятиях, бесстыдно шепча:
— Ну же, младень, смелее! Приласкай же меня!
Несмотря на сопротивление, Игорю всё же пришлось ощутить на своих устах жадное лобзанье княгини Марфы. Её напор и сила были таковы, что он почувствовал себя слабым отроком, которого возжелала крепкая взрослая женщина, обладающая страстным темпераментом.
Переполненный отвращением, Игорь сопротивлялся изо всех сил, но никак не мог избавиться от объятий. Руки Марфы были словно из железа. Повиснув на нём, она обслюнявила ему всё лицо. Со стороны это походило на некий странный танец, вернее, на бессмысленные шараханья двух подвыпивших людей, мужчины и женщины, одолеваемых похотью.
Марфа позвала Игоря в свою светёлку, обещая «нар сытить его животворящий жезл своим сочным чревом».
— Ты же не ведаешь, сколь горяча я на ложе! Сколь неутомима! Так чего же кобенишься! Почто отталкиваешь меня? — повторяла она, цепляясь за Игоря. Её голос звучал всё громче и раздражительнее.
Игорь уступил нетерпеливому желанию Марфы: ему очень не хотелось, чтобы кто-нибудь застал его в объятиях тётки в дворцовом коридоре.
Заведя племянника в свою опочивальню, Марфа заперла дверь на задвижку и принялась срывать с себя золотые украшения, стаскивать одежды, швыряя всё под ноги. Наконец она осталась совершенно нагая, и только уложенные венцом косы придавали княгине некое подобие благообразия.
Светильник, стоявший на подставке, излучал ровный мягкий свет, озаряя угол просторной комнаты с кроватью, подле которой топталась на месте пьяная Марфа, нетерпеливыми движениями расплетавшая косы.
Игорь глядел на пышные ягодицы своей тётки с двумя ямочками у основания спины, на её широкие бедра и округлые икры, в которых чувствовалась сила. Его взгляд погружался в тёплую белизну слегка изогнутой женской спины с линией позвоночника, идущей от ягодиц к шее. Плечи и руки Марфы были крепки и округлы, а длинные распущенные волосы придавали ей женственное очарование, закрывая обвислые груди и большой живот.
Игорю вдруг вспомнилась нагота матери, подсмотренная им ненароком. Он невольно отметил мужским глазом, что женские прелести матери соблазнительнее, поскольку она, в отличие от Марфы, имеет более стройное тело. Потому-то Ярослав и соблазнился Манефой.
«Ну так я отплачу ему той же монетой!» — мстительно подумал Игорь, заваливая Марфу на кровать.
Воспоминание об увиденном в бане разозлило Игоря не на шутку. И он, скинув одежду, набросился на распростёртую перед ним Марфу подобно ненасытному вурдалаку.
...На рассвете содеянное ночью показалось Игорю мерзостью. Он презирал себя за то, что позволил излиться своей мести Ярославу в такой форме.
Что изменилось после этого?
«Возжелал, дурень, попирать ногами Ярослава, а в результате переступил через самого себя», — сердито думал Игорь, садясь на коня.
Глава семнадцатая
СТЕПНЫЕ ГОСТИ
Когда Кончак открыл брату свой замысел, тот был изумлён и не скрывал неодобрения.
— Всё ли ты обдумал, брат мой? — спросил Елтук. — И понравится ли это нашей родне? Шутка ли, обратить ханского сына в христианскую веру!
— Разве до этого среди половцев не было христиан? — вопросом на вопрос ответил брату Кончак. — Даже среди ханов и беков?
— Были, конечно, — нехотя признал Елтук, — но разве это имеет отношение к роду Ясеня, брат? В нашем роду христиан не бывало! Предки наши издревле поклонялись душам умерших, небу и земле. Христиане — это русичи, а русичи — наши враги.
— Помимо Руси есть ещё Европа, где полно христианских государств. Там русские князья находят себе знатных невест, оттуда же в случае надобности к ним приходит военная помощь, — неторопливо заговорил Кончак. — За морем лежит могучая греческая держава со столицей в Константинополе. Греческое высшее священство повелевает и Русью, и Болгарией, и Сербией, и закавказскими странами. Вдумайся, Елтук, сколь велик христианский Бог, если его учение I объединяет в одно целое совершенно разные страны и народы. Наши же орды разъединены и часто враждуют друг с другом, поскольку у нас нет объединяющего начала. Наш народ раскидан по степи. Мы дерёмся из-за табунов и пастбищ, в то время как другие народы давно перешли к оседлой жизни. Мы верим в души предков. Однако наши предки тоже враждовали друг с другом и передали эту вражду своим потомкам по наследству.
— Христианские короли и князья тоже часто воюют между собой, — вставил Елтук.
— И тем не менее любое христианское государство обладает некой внутренней силой, о которую может разбиться любая степная орда, — задумчиво продолжал Кончак — Вспомни половецких ханов Боняка и Тугоркана, ходивших походами на Византию и Венгрию. Вес их успехи были утрачены под стенами городов. А ведь это были великие ханы, возглавлявшие союзы орд, имевшие несметное количество конных воинов.
— Половцы, как и печенеги, всегда были слабы в осаде укреплённых городов, — пожал плечами Елтук. — Наша сила в стремительности и внезапности! Не тащить же за собой по степи тараны и осадные башни на колёсах! С эдакой обузой можно растерять всякую добычу.
— Наши предки когда-то разбили печенегов, загнали их в русские пределы, прогнали за Тису и Днестр. И что мы видим ныне? Печенеги, осевшие в русском порубежье, научились строить крепости, перешли к оседлой жизни. Теперь победить их гораздо труднее, — возразил Кончак.
— Дело не в крепостях, — проворчал Елтук, — чёрным клобукам помогают русские князья, они для них щит против нас.
— Пусть так, — кивнул Кончак. — Вспомни печенегов, переселившихся в Венгрию. За несколько поколений печенеги так перемешались с венграми, что сейчас трудно отличить, кто там угрин, а кто печенег. Вдобавок все угорские печенеги приняли христианство, а это даёт им право чувствовать себя равными среди христиан. Им поручают управление землями, доверяют войско, выдают за них замуж знатных христианок. Половцы же для христиан есть грязные язычники. Русские князья берут в жёны наших дочерей, но перед этим непременно обращают их в свою веру. Своих же княжон русичи не отдают в жёны даже ханам, поскольку мы все для них «поганые».
Елтук усмехнулся:
— Тебя возмущает именно это, брат?
— Нет. — Кончак мотнул головой. — Я не хочу, чтобы половцев, как и печенегов, со временем поглотил другой народ. Половцам нужно самим образовать государство, а для этого нужно забыть прежние распри и обрести единую веру.
— Но почему христианство? — спросил Елтук. — Почему не ислам?
— Если бы нас окружали исламские государства, тогда я вёл бы речь об исламе, — ответил Кончак. — Но нам противостоят русичи-христиане, поэтому у них мы должны научиться тому, что в будущем возвысит нас над ними.
— Ты думаешь, христианский Бог подскажет тебе, как брать русские города? — усмехнулся Елтук.
— Если половцы на равных с русичами войдут в христианские храмы, тем легче нам будет войти в русские города, — со значением произнёс Кончак. — Горечь целебного снадобья поначалу неприятна больному, зато потом она приносит исцеление.
— Расскажи это нашим шаманам, — мрачно пошутил Елтук. И предостерёг: — Ты вознамерился сдвинуть гору, брат. Подумай, под силу ли такое смертному человеку.
— Я понимаю, что мне не удастся обратить всех половцев в христианскую веру, не удастся сговорить на это даже своих родственников, — со вздохом сожаления сказал Кончак. — Я лишь начинаю долгий и трудный путь по созданию половецкого княжества. Завершителем моего начинания будет мой младший сын которого я собираюсь окрестить и оставить на воспитание у одного из русских князей. Мой сын вырастет среди русичей, усвоит их язык и обычаи. Познакомится с христианами из других стран, познает тайны мудрых книг. Он станет воевать мечами врагов своих, торговать их товарами. Он станет поистине великим ханом, ибо величие не в табунах и богатстве, не в сильном войске, но в истинном предназначении человека в этой жизни.