Страница 35 из 101
Рассвет только занимался, моросил дождь, было промозгло и сыро.
Служанка тянула Игоря за собой, шлёпая босыми ногами по намокшему дощатому настилу. Она привела его под навес и пошла дальше мимо конюшен и клетей с припасами. Глаза рабыни таинственно блестели, когда она оборачивалась.
Оказалось, что они шли к бане.
— Тут нам никто не помешает, — зашептала девушка, заводя Игоря в предбанник.
В предбаннике было тепло и пахло берёзовыми вениками.
— Здесь не замёрзнем, — улыбнулась она, — печь ещё полна вчерашним жаром. Я сама её топила.
Рабыня хотела было отворить дверь в банное помещение, но вдруг замерла на месте.
Из-за двери явственно донёсся негромкий женский стон. Затем послышалась возня и вновь блаженно простонала женщина.
— Похоже, опоздали мы, княже, — прошептала рабыня, глянув на Игоря. — Но ничего, я другое местечко знаю. Идём!
И она снова взяла Игоря за руку, как несмышлёного отрока.
Огибая баню вслед за служанкой, он не удержался и заглянул в окно.
От увиденного сразу улетучились остатки хмеля. Игорь узнал Ярослава, обнажённого, лежащего на полке с веником под головой. Его руки ласкали большие отвислые груди пышнотелой женщины с растрёпанными косами, которая, сидя на Ярославе, делали плавные движения вверх-вниз. Нагое тело женщины казалось ещё белее рядом с загорелым телом князя. Вот женщина повернула голову, откинув со вспотевшего лба прядь волос.
Игорь вздрогнул, узнав свою мать.
Его поразило и возмутило не то, чем она занимается тайком в бане, а то, с кем она этим занимается! Ярослав и раньше не пользовался особым уважением Игоря, а после похода на половцев и вовсе упал в его глазах. Мать же всегда восхищала Игоря умом и выдержкой. Ему казалось, что ей не присущи подобные слабости. И вот он получил доказательство низменной греховности обожаемой матери, которая опустилась до того, что отдалась такому ничтожеству, как Ярослав.
Первым желанием Игоря было ворваться в баню, чтобы пристыдить мать и избить Ярослава, посмевшего коснуться её своими похотливыми руками. Однако выражение блаженства и безмятежности на материнском лице погасило в Игоре первый гневный порыв. Он впервые увидел её такой, погруженной в сладостный экстаз. По сути, перед ним был совсем другой человек, она была одержима желанием близости, и это желание превращало её в женщину, осуждать которую не имел права никто. В том числе и Игорь.
Служанка привела Игоря на сеновал. Там, среди душистых запахов летнего скошенного луга, она принялась возбуждать его поцелуями и смелыми прикосновениями рук От увиденного в бане Игорь был сам не свой, поэтому его мужские способности сильно разочаровали любвеобильную девушку, которая расстроенно попеняла, что иной во хмелю как жеребец, а иной хуже мерина.
Вернувшись во дворец, Игорь столкнулся со Всеволодом.
— Как спалось с юной женой, брат? — Игорь шутливо толкнул Всеволода в бок.
— Лучше не спрашивай. — Голос Всеволода был невесел. — Жена моя дитя ещё. Девства я её, конечно, лишил, но сколько слёз было пролито при этом, ты бы видел! В конце концов прибежали Ольгины няньки и увели мою зарёванную жёнушку в её опочивальню.
— Не расстраивайся, брат, — утешил Игорь. — Первый блин всегда так. Внешне-то Ольга тебе приглянулась?
— Ножки у неё ладные и попка кругленькая, — со смаком произнёс Всеволод, — груди как яблочки спелые, ничего девица. Хоть и не в соку ещё.
— Годика через два от твоей Ольги глаз будет не оторвать! — заверил Игорь брата.
В душе он позавидовал Всеволоду. Ольга была не из той ширококостной породы, что Ефросинья. При округлости бёдер у неё была осиная талия, изящная головка красиво смотрелась на небольших, горделиво приподнятых плечах. А кисти маленьких рук были на удивление женственны, словно Природа особенно постаралась, создавая их.
Игорь поймал себя на том, что с удовольствием поменялся бы со Всеволодом жёнами, несмотря на то что Ефросинья уже родила ему троих сыновей...
Владимир же, брат Ольги, тоже приехавший на свадьбу, произвёл впечатление человека заносчивого и самонадеянного. Игорю не понравилось, что он, будучи самым младшим из князей, собравшихся на торжество, бесцеремонно влезал в разговор старших со своими развязными и неуместными замечаниями. Вдобавок Владимир оказался необузданным во хмелю и чуть не затеял ссору прямо за столом. Пустившийся на хитрость Святослав Всеволодович предложил ему на спор выпить большой ковш греческого вина. Владимир клюнул на удочку и с трудом, но осушил поданный ковш. После этого он стал всё больше клевать носом, покуда не свалился под стол.
По знаку Святослава слуги вынесли Владимира из зала...
Солнце было уже высоко, когда в гриднице опять началось оживление.
Протрезвевшие гости собирались за столами, с которых проворные челядинцы уже убрали объедки, поставили свежие блюда, принесли корчаги с квасом и вином. Так и не проспавшегося боярина завернули в медвежью шкуру и вынесли прочь.
«Чтобы вида не портил», — как выразился Олег.
Из князей в гриднице в этот момент находились лишь он да Игорь со Всеволодом.
Всеволод соблазнился наготой грудастой служанки, что полусонная бродила между столами в поисках Своего платья. Мужчины, игриво похлопывающие её по бёдрам и ягодицам, видимо, не производили на рабыню никакого впечатления. Она даже не стала сопротивляться, когда Всеволод, завалив её прямо на стол, пристроился к ней сзади, спустив с себя порты.
Олег и многие его бояре при виде этого захохотали.
— Не боишься, брат, что жена войдёт?! — воскликнул Олег.
Внезапно в гриднице появилась Манефа в роскошном длинном платье тёмно-вишнёвого цвета, расшитом золотыми узорами на рукавах и по нижнему краю. На голове у неё было белое покрывало, скреплённое диадемой. Манефу сопровождали Агафья и несколько боярских жён, ночевавших в княжеском дворце.
— Прекратите непотребство! — властно промолвила княгиня.
Вся мужская братия враз остепенилась, смолкли скабрёзные шуточки. Мужчины принялись рассаживаться за столами, пряча усмешки при виде того, как Всеволод торопливо натягивает порты и выталкивает нагую рабыню из пиршественного зала.
— Не ожидала я от тебя такого, сын мой, — брезгливо сказала Всеволоду Манефа и прошествовала на своё место.
Всеволод был смущён до крайности.
Вскоре пришли киевский князь и брат его Ярослав. Няньки привели заспанную Ольгу и усадили рядом со Всеволодом. Не было только брата Ольги, Владимира.
— Видать, Владимир Глебович со вчерашних вин и медов подняться не может, — с усмешкой заметил Олег. И, как хозяин застолья, повелел начинать пиршество без него. «Оклемается, подойдёт».
Но прежнего веселья уже не было.
Князья и бояре завели разговор о событиях в Залесской Руси. Там недавно умер владимирский князь Михаил Юрьевич. Его место занял брат его Всеволод Юрьевич, до этого княживший в Переяславле-Залесском.
— Крутенько обходится Всеволод Юрьевич с боярами ростовскими да суздальскими, — промолвил кто-то из бояр. — С покойного Андрея Боголюбского пример берёт.
— Ну так и кончит как тот, — пробурчал другой боярин.
— Князь Всеволод меньших людей к себе приближает, торгашей да посадских, — прозвучал чей-то презрительный голос, — а людьми богатыми да имовитыми брезгует. Нешто это по-княжески?!
— А может, это бояре им брезгуют? — спросил Олег. — Я слышал, знать тамошняя шурина Всеволодова на стол владимирский посадить хотела.
— Хотела, да не сумела, — усмехнулся Святослав Всеволодович, не скрывавший своих симпатий к молодому суздальскому князю.
— Всеволод Юрьевич хоть и молод, а не промах, — вставил Ярослав. — Смерть князя Андрея многому его научила. Уж он на те же грабли не наступит!
Бояре киевские и черниговские недовольно загалдели:
— Чего ты князя Андрея поминаешь, Ярослав? Иль забыл, как его дружины Киев разграбили?!
— Все князья южнорусские Андрею кланялись, покуда бояре Кучковичи не избавили от этого, убив Андрея. Теперь Кучковичей сажей мажут, а убиенного князя Андрея, злодея и святотатца, чуть ли не в святые возводят!