Страница 10 из 13
– Много не хлебай! Кто знает, когда еще воды наберем…
Косой оторвался от фляжки и протянул мне.
– Ты как знаешь, Толстый, но я сейчас найду эту сучку и врежу ей, ой врежу…
Хлебнув, вернул фляжку.
– А тебе не приходило в голову, что это она на крыше пулемет в ход пустила?
– Ну это меняет дело… Тогда бить не буду, а просто трахну в знак благодарности.
Косой расплылся в улыбке, нравился он мне такой – незлобивый, хоть иногда злопамятный.
– Хм, честно говоря, не верю я, что это живой кто-то, голос больно тухлый. Ты помнишь, как дед рассказывал, что, мол, были такие машины, которые могли другими машинами управлять и даже разговаривать.
– А то! Я, Толстый, на память не жалуюсь. Старый Мойша говорил, что машины эти невидимой энергией по кабелям питались. И энергия эта – сила огромная, и если найти ее источник, многое из хлама нынешнего починить можно и заставить работать. Сначала пулемет ожил, потом лифт заработал. Коли так, сдается мне, Толстый, что источник этот где-то рядом…
Я внутренне вздрогнул, почти то же самое Хаймович говорил мне накануне. Не так прост Косой, каким иногда хочет казаться.
Прислушиваясь к своим ощущениям, я опять-таки опасности не ощутил. Не было за дверью ничего грозного и голодного. Вообще ничего живого не было, и пелена не ходила по комнатам. Но, кто его знает, какие сюрпризы может старая техника преподнести. Может, лучше не рисковать, а назад попробовать?
Подошел к лифту. Дверь не открылась.
– Ага, Толстый, забоялся? Да пробовал я, не откроется она. Ежу понятно.
Делать нечего, двинулись дальше. За вновь открывшейся дверью простирался длинный широкий коридор, уходящий в неизвестность. А сбоку от выхода находилась комнатка с застекленным окном и суровыми стальными дверьми. Они были приоткрыты…
Стоило нам с Косым туда заглянуть, как я сразу понял, что увести отсюда Косого не смогу. ОРУЖИЕ! АК в смазке и с полными рожками, пистолеты неизвестной марки, помповые ружья, аккуратненько расставленные на стеллажах, коробки с патронами для них, четыре цинковых ящика с патронами 7,62 и шесть ящиков – с 12,7 для красавца «Корда», установленного на крыше. С идиотской улыбкой, нахапав полный ворох оружия, Косой развалился на кожаном диване, принялся рассматривать свое богатство и нечленораздельно бормотать: «Писец Джокеру! Пусть вешается! Город мой! Толстый, ради такого дела – ничего не жалко. Ничего!»
Я был тоже искренне рад такой находке. Но внимание мое привлекли четыре экрана, на которых виднелись знакомые и незнакомые места. Так, на одном из них я рассмотрел до боли знакомую крышу. Тварей на крыше поубавилось, разлетаются, видать, потихоньку. На втором экране – кусок коридора, на третьем и четвертом – какие-то пропускные тамбуры, типа предбанника, где с нас допуск требовали. А ну-ка, ну-ка…
– Косой! Косой, дело есть. Сгоняй назад, за дверь, я на тебя тут посмотрю.
Косой был поглощен пересчетом патронов, научил его Хаймович считать, на мою голову.
– Косой! – позвал я.
Тот только отмахнулся. Ну и хрен с ним, я вышел в предбанник и оставил там сумку с инструментами. Вернулся назад. Так и есть! Вот она, моя сумка! Значит, этот экран туда смотрит. А другой тамбур, незнакомый, где-то еще расположен. Бог с ним, но на всякий случай запомню. Под столом тихо, ненавязчиво жужжало. На столе куча кнопок неизвестного назначения. Но больше всего кнопок было на черной доске посреди стола, и на каждой по два, а то и по три знака. Ага! Вижу буковки знакомые.
– ЙЦУКЕНГШЩ… Ерунда какая-то, а ниже ФЫВАПРОЛДЖЭ… Еще понятнее. Как древние эти слова выговаривали!
– Чего? – отозвался Косой. Подозрительно быстро он в себя пришел, раз слух обрел.
– Да говорю, слова тут понаписали на кнопках, не разберешь, что они значат.
– Ну и? – подошел он к столу. – Ну да, тут мухоморов надо наесться, чтоб понятно было. Толстый, а на фиг ты на эти кнопки смотришь? Глянь на большие на столе, там конкретно написано: «откр.» – поди, открыть, «закр.» – закрыть. Вот как-то так, наверное…
И он ткнул пальцем в «откр.». И ничего не произошло. Я облегченно вздохнул, еще не хватало, чтоб эта комната куда-то провалилась. Не видя результата, Косой ткнул в «закр.». И дверь в тамбур с шумом закрылась.
– Косой! – Я чуть не взвыл. – Там моя сумка с инструментом осталась!
– Ага, понял, а теперь «откр.». И дверь поползла назад.
– Убери-ка лучше свои ручонки шаловливые от кнопок, от греха подальше. Считай, с этими нам повезло, а другие лучше не трогать.
– Ага, согласен. Толстый, а пожрать у тебя ничего нету?
– Жратву мы всю на Коротышку сгрузили, когда Лома завьючили. Забыл?
– В жизни не поверю, чтоб у Толстого заначки не было.
– Есть пара кусков вяленой собачатины в сумке с инструментом, они, правда, уже недели две там ночуют.
– Пойдет! Тащи, погрызем да прогуляемся по коридору, тут, наверное, много еще чего полезного найдется.
С автоматами наперевес и весьма потяжелевшими сумками мы вышли в коридор, на ходу дожевывая сухие жесткие куски.
– Прячьтесь, твари, мы идем! – хохотнул Косой и дал очередь от пуза.
Выстрелы вернулись эхом, гильзы звонко покатились по бетонному полу…
Дальнейшие события стерлись в моей памяти, как мездра с собачьей шкурки, словно кто ножом поскоблил. Остались только смутные ощущения происходящего, словно это было в далеком детстве. Смытые, призрачные картинки, которые позже мне пришлось восстанавливать по кусочкам. И помочь мне в этом было некому, Косой потерял память напрочь. Помню, как с открытыми ртами бродили по огромным помещениям, уставленным кучей неизвестных машин и механизмов.
Уроды в стеклянных трубах, залитые какой-то жидкостью, смотрели на нас мертвыми глазами. Первые монстры, которых мы увидели, были с человеческими телами, но со звериными мордами и покрытые шерстью. Все они были пронумерованы, и чем больше был номер, тем сильнее они походили на людей. Изредка встречались неописуемые, ни на что не похожие существа, с непонятными надписями: саламандра, амфибия, хамелеон. Ощущение опасности не покидало меня, но было как-то размыто и неопределенно. Постепенно оно притупилось, мы совсем расслабились и как-то не сразу обратили внимание на некоторые изменения в следующих комнатах. Сильного беспорядка в них не было, но некоторые вещи были опрокинуты или небрежно валялись. Кое-где на кафельном полу чернели пятна разного размера и происхождения. Потом мы нашли огромный продуктовый склад, и наша настороженность пропала мгновенно. Стеллажи, уставленные до потолка ящиками консервов, всяческой невиданной жратвой в пакетах и коробках. Правда, было много банок уже опустошенных и брошенных тут же, поэтому приходилось внимательно смотреть, куда наступаешь, чтоб не навернуться.
Но вот, пожалуй, первое, что нас поразило, – это наличие воды в кранах: такой чистой и вкусной воды мы отродясь не пили. Те жалкие крохи, что удавалось нацедить в подвалах города, были ржавой мутной жижей, которую Хаймович процеживал через тряпки и отстаивал пару дней. Здесь же вода была везде, почти в каждом помещении. И она не кончалась. Открыв кран, мы уставились на струю прозрачной воды и смотрели на нее с тревогой минут пять. Сейчас кончится. Но она не кончалась и десять, и двадцать минут. Создавалось впечатление, что запасы ее неисчерпаемы. Потом стало жаль попусту ее тратить, и мы закрыли кран.
Документов, которые я тщетно искал в здании наверху, здесь было навалом – за год не перетаскать. Шибко разбираться я не стал, но несколько страниц машинально прихватил. Если деду не понравятся, сгодятся мясо заворачивать. Хотя после обнаружения склада, думаю, заботиться о пропитании нам не придется хотя бы некоторое время. Наевшись от пуза всякого ранее не жратого и неопознанного, обпившись вволю, мы осоловели и, подперев дверь в склад, завалились спать.
Сколько проспали, одному богу ведомо. Проснулся я от постороннего звука, кто-то громко и с наслаждением чавкал. Отправляя в рот куски сочного нежного мяса в застывшем прозрачном соку, Косой пальцами извлек последний кусочек из банки и опрокинул остатки себе в рот. Я невольно сглотнул слюну и тут же к нему присоединился. Через некоторое время решено было двигать дальше, дабы не умереть от обжорства.