Страница 29 из 36
— Хватит! — Глаза Гарды сверкали. — Думаете, я так и буду сидеть и слушать эту нелепую ложь…
— Здесь не все ложь, мисс Тьюсар. Например, Диего в самом деле держал вазу у себя. Я видел ее в его квартире.
Губы Гарды приоткрылись, и Фокс услышал ее дыхание. В глазах не было огня, веки почти опустились, видны были только совершенно черные щелки.
— Я не… — начала она и осеклась.
Фокс терпеливо продолжил:
— Я видел вазу Ван Ли в ванном шкафчике Диего. Уверяю вас, это не ложь. Каким образом она оказалась в заказной бандероли, другой вопрос. У меня есть несколько версий на этот счет, но пока не станем их касаться. Сейчас главное, как она попала к Диего? Я убежден, что он получил ее от вас. Иначе я не могу объяснить его непонятное поведение по отношению ко мне. Он взял ее у вас, мисс Тьюсар, верно?
Гарда потрясла головой, но не просто в знак отрицания, ибо уголок ее рта презрительно скривился, полунегодуя-полуизумляясь.
— В самом деле? — сказала она. — Вы и впрямь спрашиваете, являюсь ли я обычной воровкой? А если это так, чего вы ждете от меня? Чего?.. — Ее глаза плясали по нему. — У меня сильное желание сказать «да» и посмотреть, что вы будете делать. — Неожиданно она замолчала, выражение ее лица изменилось, и она плюнула в него: — Да вы полный идиот!
Фокс вздохнул, хмуро и пристально поглядел на нее и ничего не сказал.
— И ваш Диего тоже! — жестко сказала она. — Расскажите про Диего! Он ведь ваш дружок, а? И у него была ваза? Так почему же вы у него не спросите, откуда он ее взял? А теперь, если вы приведете его сюда и он будет врать, что взял вазу у меня…
— Замолчите! — свирепо выпалил Фокс.
И тут она улыбнулась ему.
— Ах, — мягко сказала она, — вам не нравится…
— Я сказал, замолчите! — Фокс встал над ней, играя желваками. — Значит, если Диего скажет, что он взял вазу у вас, вы назовете его лжецом, так? Может быть, вы обычная воровка, а может, и нет, я не могу этого доказать, согласен, но то, что вы негодная лгунья, это уж точно!
Она привстала с кресла, но он резко толкнул ее назад. Глядя на него снизу вверх, она улыбнулась.
— Как бы мне хотелось, — негромко, но выразительно проговорил Фокс, — стереть улыбку с вашего лица.
Если бы не Диего! Мне нравится Диего. Я бы сказал, что люблю его, если бы давным-давно не запретил себе любить людей. Миссис Помфрет наняла меня для расследования убийства ее сына. Когда я брался за работу, я не думал, что Диего способен подло отравить человека, но теперь я выяснил, что он влюблен в вас, да поможет ему Бог, и узнал про вазу. Диего отказался говорить со мной о вазе. Я спрашиваю о вазе вас, потому что, если бы она не имела отношения к смерти Перри Данхэма, я мог бы забыть про нее и продолжать работу, на которую меня наняли.
Он сильнее надавил ладонью на ее плечо, так что ощутил кость под мягкой плотью.
— Перестаньте увиливать! Я по-прежнему не верю, что Диего отравил Данхэма, но все возможно. Ради вас он пошел бы на что угодно! Если вы сообщите мне о вазе то, что позволит сделать вывод, что он как-то виновен, я выхожу из игры. Пусть полиция ловит его, если сможет. Надеюсь, у них ничего не выйдет. Я этого делать не собираюсь. Даю вам слово. Вот почему мне необходимо знать все о вазе. Прекратите вертеться! Если бы вы понимали хоть чуть-чуть…
— Фрида! Фрида!
Фокс выпрямился и скрестил руки на груди. Из-за двери послышались шаги, быстрые, но не торопливые.
Дверь отворилась, и с порога на них уставилась горничная, черты ее флегматичного лица были совершенно безмятежны.
— Позвоните вниз, — с некоторым колебанием произнесла Гарда, — и скажите мистеру Торну, что ко мне здесь пристает мужчина. Или, минуточку, лучше подайте мистеру Фоксу пальто и шляпу. — Она взглянула на Фокса. — Что вы предпочитаете?
— Вы делаете ошибку. Возможно, неисправимую ошибку. Раз так, я буду вынужден довести дело до конца.
Их взгляды скрестились. Его — холодный и жесткий, ее — горячий и презрительный.
— Пальто и шляпу, Фрида, — проговорила она.
— Вы получите то, что заслуживаете, — произнес бледный от ярости Фокс и вышел вон.
Глава 14
Внешне старый дом на Восточной Восемьдесят третьей улице производил впечатление если и не вовсе неприглядного, то весьма закопченного и грязного: внутри у него тоже был не блестящий вид, но отнюдь не грязный. Напротив, он был поразительно чистым. Во вторник в девять тридцать вечера передняя и гостиная благоухали жареной свининой под кисло-сладким соусом. Этим упоительным запахом пропиталась не только квартира, но и самое дыхание Фриды Юргенс, а оно вот-вот должно было возобновиться после того, как она расправилась с четырьмя отбивными и соответствующим гарниром. Обычно она довольствовалась тем, что ела у своей хозяйки, но по вторникам, когда ее тетка Хильда готовила свинину под кисло-сладким соусом, она давала себе волю и ела сколько хотела.
Фрида положила нож и вилку и распрямилась с чувством полного удовлетворения. Ее благодушное настроение не замутил даже голос у дверей квартиры, назвавший ее имя, и она отодвинула стул без малейшего неудовольствия.
Тетка Хильда включила свет в столовой и, подозрительно прищурившись, смотрела на странного человека с огромной плоской книгой под мышкой. В его наружности было что-то одновременно комичное и зловещее.
Первое ощущение возникало в основном потому, что его волосы были густо напомажены и разделены на прямой пробор, а глаза прикрывали огромные очки в черной оправе. Последнее — из-за рваного багрового шрама, тянувшегося от его правой скулы до угла рта. Гость положил шляпу на угол обеденного стола.
— Перепись населения, — шепотом объяснила Фриде тетка Хильда.
Регулярная периодическая перепись населения Соединенных Штатов, — строго сказал человек, из-за шрама движения его губ выглядели неописуемо сардоническими.
— Перепись? — удивилась Фрида. — Уже? В газетах и по радио объявляли, что начнут второго апреля.
— Это предварительная перепись. По радио же разъясняли, — презрительно сказал человек.
— Я что-то не слышала. Это что, ночью говорили?
— Так, — окрысился на нее человек, — хотите, чтобы я сообщил районному администратору…
— Ну, ну!.. — заволновалась тетка Хильда. По складу характера тетка Хильда легко приходила в волнение. — Сообщать на нас? Ну, ну!.. — И тут же повернулась к Фриде и вылила на нее целый поток слов на немецком, получив в ответ совсем немного. Закончив словесную дуэль, она сказала: — Мой племянница по-английски говорит лучше.
И поспешно выскользнула из комнаты. Фрида отодвинула от стола два стула, села на один из них, положила ладони на колени и произнесла без всякого выражения:
— Меня зовут Фрида Юргенс. Я по происхождению немка…
— Минуточку, пожалуйста.
Человек тоже сел, открыл свою книгу и поднял ее так, чтобы Фриде не было видно, что в ней.
— Сначала назовите основного квартиросъемщика.
Спустя пятнадцать минут Фрида уже проявляла слабые, но несомненные признаки напряжения. Ей пришлось назвать двух теток, четырех кузин и брата, работающего водителем такси, и она чувствовала себя предательницей, ибо соседи по дому придерживались мнения, что перепись всего лишь полицейская уловка и может иметь пагубные последствия. Тревогу ее вызывали два двоюродных брата, которые, насколько она знала, были членами некой организации. На лбу у нее выступили капельки пота, но она не осмеливалась их вытереть. Поэтому, когда он закончил с родственниками и приступил непосредственно к ней, она почувствовала такое облегчение, что даже не заметила, что Соединенные Штаты, оказывается, проявляют особый интерес лично к ее особе. Где она в настоящее время работает, с какого времени, какие выполняет обязанности, сколько человек работает вместе с ней, постоянно или временно, сколько блюд она должна подать, какие у нее рабочие часы, какое время у нее свободное?..