Страница 32 из 139
Как-то раз я принес в лабораторию полную корзину змей лахеанс. Профессор милостиво кивнул мне.
– Только сейчас был разговор о вас, Пингль. Я говорил мисс Лиз о вас как о смышленом и смелом человеке.
Девушка исследовала пинцетом пасть какого-то гаденыша, которого держала в левой руке.
– Не находите ли вы, Пингль, что вам следует несколько ближе познакомиться с обитателями парка? -спросила она.
– С большим удовольствием! – горячо ответил я.
– Она даст вам несколько уроков, Пингль, – сказал профессор. – В школе графства вас, вероятно, на уроках биологии занимали разговорами о жуках и бабочках? усмехнулся он.
– Я окончил младшее отделение в Дижане,-с достоинством произнес я.
– Тем лучше, – одобрил профессор. – Хотя и там, думаю, вы мало что слыхали о змеях.
На следующее утро Лиз пришла в парк и спросила:
– Клетки готовы, Пингль?
– О да, мисс! Доброе утро.
– Сегодня у нас первый урок, – строго сказала девушка. – Пройдемте в южную часть парка.
Мы шли по широким песчаным дорожкам, залитым солнечным светом. Тугие листья кактусов лениво лежали на горячих скалах, покрытых голубыми и розовыми лишайниками. Лиз остановилась около камня, оплетенного тонколистными лианами.
– Нам придется выбрать из парка всех взрослых муссуран. Они так размножились, что скоро съедят всех наших лахезис. Я покажу вам, как обращаться с муссуран. Они не ядовиты, но могут укусить. Выделения из железок годятся как растворитель для других концентрированных ядов.
Лиз деловито надела толстые змееловные перчатки и быстро столкнула с места камень. Под ним зашипели притаившиеся гады.
Часа полтора мы охотились в парке, хватая коричневых, белопузых муссуран и сажая их в тростниковые клетки. Потом отдали их Ли уничтожить.
– Запоминайте названия змей, Пингль, – говорила Лиз. – Приглядывайтесь к их привычкам. Действительно, жаль, что в колледжах не преподают науку о змеях…
Да, профессор верно заметил, что на уроках с нами говорили о бабочках и жуках. Я еще помнил кое-что о жужелицах, истребляющих гусениц, и о жуках-плавунцах, питающихся личинками комаров. Знал, что жук-карапузик истребляет личинки мух, а жук-щелкун замечателен тем, что если его положить на спинку, то он ухитряется подпрыгнуть и опять встать на все свои шесть лап. Слыхал о жучках – точильщиках древесины и жуках-притворяшках, в минуту опасности свертывающихся в незаметный комочек.
Но змеи… Чем больше я слушал уроки Лиз, тем сильнее восхищался научной работой змееведов. Лиз была настойчивой и терпеливой учительницей, и я снова чувствовал себя эшуорфским школьником.
Вот желтая тоненькая змейка клубком свернулась на песке. Лиз слегка подразнила ее стеклянной палочкой, и гад раскрыл рот, где среди мелких зубов раздвоенный язычок дрожал, словно паутинка на сквозняке. Лукавые глазки змееныша налились притаенной злостью. Лиз сказала:
– Повторим главное, Пингль. Научное название змей вообще?
– Офидиа.
– Правильно. Они представляют собою…
– Отряд класса рептилий, или пресмыкающихся.
– Правильно. Типа хордовых, Для змей характерно отсутствие ног. Они делятся на несколько семейств: удавы, ужеобразные, гадюковые. Какая перед нами змея? Ну, Пингль?
Конфузясь и запинаясь, словно первоклассник, я ответил:
– Это молодая кошачья змея семейства ужеобразных. У них неподвижна и направлена вперед нижняя челюсть. По форме же и положению зубов кошачьи змеи принадлежат к группе заднебороздчатых…
– Хорошо, – одобрила Лиз. Взяв змееныша, она палочкой раскрыла ему рот. Смотрите внимательно, Пингль. Змеи этой группы называются еще подозрительно ядовитыми. Видите проток верхнегубной железки? Выделения ее ядовиты, но зубы у кошачьей змеи и у всей этой группы расположены очень далеко, и практически укусить ими нельзя. Разве только если засунуть змее мизинец в рот.
Я счел возможным заметить вслух:
– Вряд ли это кому понадобится…
Месяца через полтора занятий Лиз благосклонно сказала:
– Вы сделали большие успехи. Я рада буду сообщить об этом профессору.
В парке "змеиного профессора" я понял, как много дает непосредственное наблюдение над животными. Змеи… Их, по словам Лиз, тысячи полторы видов. Они представляют собой ветвь ящериц, на протяжении миллионов лет жизни нашей планеты приспособившихся к ползанию на брюхе и заглатыванию крупной добычи целиком. Поэтому у них атрофировались ненужные при ползании конечности. А для заглатывания крупной добычи выработалось характерное приспособление. У змей подвижны не только челюсти, но и остальные кости нижней части черепа.
Вот почему змеи могут так широко разевать пасть, которая кажется при этом непомерно огромной по сравнению с их головой.
Очень интересно, что у змей веки неподвижны. Они прозрачны, сращены друг с другом и прикрывают змеиные глаза наподобие часовых стеклышек. Может быть, это придает змеиному взгляду особый, отвратительный оттенок?
Я так сжился с офидиями, что даже если видел во сне полчища удавов, то ничуть не страшился, а вступал с ними в борьбу. Я разбирался в коварных привычках карликовых удавов, которые подкарауливают людей в песках пустынь. Узнал повадки змей-стрел, которые взбираются на ветви деревьев и оттуда летят на жертву, будто спущенные из туго натянутого лука. Научился наблюдать коралловых аспидов, пышно расписанных кобр и траурных ехидн, этих опаснейших врагов человека. Ни один щитомордник не мог укрыться от меня в траве, а гремучников я умел различать за сорок футов.
Однажды повар Хо пожаловался, что маисовые мыши поселились в кухонном складе, портят ему продукты. Профессор распорядился доставить из парка десяток змей иигшу. Ли вытряхнул их из корзины перед кухней. Они были тощи и похожи на поясные ремни, эти полутораметровые ииг-шу. Оглядевшись, они чинно поползли к бунгало, где хранились наши продовольственные припасы, довольно ловко взобрались по лестницам и скоро успокоились на чердаке, как будто всегда там жили.
Ночью я прошелся по парку посмотреть, все ли в порядке, и китайцы позвали меня к кухне. Глухая возня слышалась там. Это иигшу, бесподобные мышееды, насыщались, уничтожая мелких грызунов.
– Ни одна кошка не может сравниться с иигшу, – заметил профессор, поднимаясь утром со мной на чердак. – Полюбуйтесь, Пингль…
На чердаке лежали, вытянувшись, иигшу. Но это не были прежние тощие, худосочные змееныши. Лежали толстые существа, набившие себя мышами досыта, и блаженно спали. Нет в мире силы, способной разбудить иигшу, после того как она насытится. Надо дожидаться, пока иигшу не переварит съеденного. Тогда она проснется, и ее можно нести на новое мышиное место. Там, где побывали иигшу, мыши не рискнут показаться по крайней мере полгода.
Ли собирал сонных тварей в кoрзину, а Хо рассказывал профессору, как служил раньше у французского миссионера в Камбодже и как маисовые мыши устроили нашествие на бунгало святого отца. Они съели у него все запасы, всю библиотеку, всю обувь и обгрызли ножки у кровати, а миссионер провисел неделю в гамаке, изнывая от голода и любуясь, что проделывали в его доме эти маисовые дьяволята.
– Вот что бывает, – заметил профессор, – если нет под руками ииг-шу или в крайнем случае хорошего кота.
Отзыв Лиз о моих успехах привел к тому, что профессор заявил мне:
– Надо будет найти другого сторожа, а вас, Пингль, я буду постепенно приучать к работе в лаборатории.
С некоторым трепетом я надел белый лабораторный халат.
– Из вас выйдет дельный лаборант, Пингль, – заметил профессор, – если вы будете держаться драгоценного правила: "Чистота и аккуратность прежде всего".
Я сам буду учить вас. Может случиться, что вы ничего не потеряете в сравнения со старшим отделением Дижана…
Мильройс относился ко миг, как и все на станции, очень доброжелательно и нaчал понемногу приучать меня к лабораторной технике. Я узнал, что все змеиные яды по своему действию нa человека делятся на два видa: одни яды парализуют нервную систему, а другие вызывают гангрену тканей.