Страница 80 из 107
Я предвидел, что атмосфера нашей встречи будет пронизана противоречивыми страстями. Мои благочестивые партнеры-католики станут, конечно, всячески кланяться и расшаркиваться перед эмиссаром архиепископа, а я буду выглядеть чужаком — и в религиозном, и в финансовом смысле. Маска утонченной учтивости скроет завуалированную неприязнь.
И снова «Макинтайр энд Аллейн» будет страдать от того, что я скупил их заботливо взлелеенную фирму. Они уже благополучно забыли о том, что именно благодаря необычайной самонадеянности молодого Пита Макинтайра в сочетании с некомпетентностью компания год назад оказалась на грани банкротства, и тут появился я, эдакий «белый рыцарь», и спас их от исчезновения, искусно провернув то, что на языке экономики называется «выкуп в кредит».
Я, современный парень Дэниэл, войду в эту берлогу хищников и предстану перед человеком, который так ужасно обошелся с моей сестрой и успешно разрушил ее жизнь… А в каком-то смысле — и жизнь Эли, поскольку оставил его безотцовщиной.
Конечно, самыми трудными оказались первые мгновения. Я вошел в зал заседаний и увидел Тима. С нашей последней встречи он практически не изменился, разве что прибавил пару килограммов веса. Мы пожали друг другу руки, и он произнес какие-то банальные слова по поводу смерти моего отца. Я вежливо принял его соболезнования и предложил сразу приступить к делу.
Одного взгляда на портфель инвестиций архиепископства хватило, чтобы понять, что его бездарность есть не просто вина какого-то кретина наподобие Пита Макинтайра, а следствие явной и примитивной халатности.
В то время как во всем мире базовая банковская ставка по краткосрочным кредитам колебалась в районе двадцати процентов, деньги церкви были по старинке размещены в государственные облигации, выпущенные еще во времена Второй мировой войны и приносящие каких-то три-четыре процента годовых. К тому моменту, как мы решили прерваться и пообедать, у меня уже созрел предварительный план реструктуризации, и Тим рассыпался в благодарностях.
К счастью, руководство компании, судя по всему, считало своим долгом обхаживать Тима, так что, поглощая свои сандвичи, мы были не одни, и отец Хоган в разговоре не выходил за деловые рамки. В частности, полюбопытствовал, каким образом я, некогда начинавший карьеру, основанную на сохранении ценностей прошлого, пришел к тому, чтобы искать ценностей во фьючерсных контрактах.
Я прочел ему краткую лекцию по теории и практике приобретения опционов. Для начала я поведал о своем обогащении летом 1972 года за счет поставок зерна русским. Затем рассказал, как своими финансовыми подвигами заслужил право возглавить товарно-биржевый фонд, образованный конторой «Макинтайр энд Аллейн», — так была вознаграждена моя проницательность в предсказании роста фьючерсов на соевые бобы в июне 1973 года.
— Это случилось благодаря плохому улову анчоусов в Перу, — пояснил я.
Тим вытаращил глаза:
— Кончай шутить, Дэн! Я же вижу — ты меня разыгрываешь.
— Да нет, Тим, честно! Во всем мире животноводы используют рыбную муку в кормах точно так же, как соевые бобы. Неудача перуанских рыбаков обернулась звездным часом для фермеров Айовы. Цена на сою подскочила до двенадцати баксов за бушель. Это было что-то феноменальное!
— Нет, отец Хоган, — перебил мистер Аллейн завистливым тоном. — Настоящим феноменом было то, как Дэнни умело позиционировал нас на бирже, чтобы мы в полной мере пожали плоды этого звездного часа.
Я тактично умолчал о том, что вскоре после этой удачи, вопреки моим рекомендациям, Пит ударился в сомнительные операции с золотом и в результате оказался вынужден, так сказать, продать мне свое первородство.
Мы поработали еще часа два, после чего я откланялся в надежде успеть на пятичасовой самолет. Тим настоял на том, чтобы отвезти меня в аэропорт в архиепископской машине. Нельзя сказать, что это был совсем бескорыстный дружеский жест, ибо я отлично понимал, что всю дорогу меня будут допрашивать.
Поскольку ехать было недалеко, Тим сразу приступил к делу. Уверенный в себе служитель церкви вдруг исчез. Он робко спросил:
— А кстати, как Дебора?
— Отлично, — ответил я, не вдаваясь в подробности.
— Гм-мм… Надо полагать, ты уже не один раз дядюшка? — продолжал допытываться он.
Тут я решил, что легче всего выпутаюсь, если поведаю ему легенду о «трагедии», пережитой Деборой.
— У нее один сын, — без всякого выражения изрек я. — Ее муж погиб.
— О-о… Мне очень жаль. — Он был потрясен.
Я видел, что он хотел бы расспросить меня подробней, но тут как раз, на счастье, показался терминал «Истерн Эрлайнз». Тим только успел пролепетать что-то насчет соболезнований, и мы приехали. Я моментально выскочил.
Я хотел прямиком бежать к стеклянным дверям, но что-то заставило меня обернуться. Тим выглядел таким несчастным — я бы сказал, беспомощным, — что мне захотелось его утешить.
— Эй! — буркнул я. — Дебора — сильная женщина. Она справится.
И я зашагал прочь, стараясь забыть невыразимую тоску, какую я прочел в его взгляде.
64
Тимоти
От слов Дэнни в душе у Тима открылась старая рана.
Когда он узнал, что Дебора родила ребенка другому мужчине, его как молнией ударило. В тот момент он внутренне отрекся от давнего чувства.
Все предшествующие годы Тим часто представлял себе Дебору. Мысленно он был с нею — в мире, не ведающем границ, в саду (это был буквальный перевод слова «парадиз»[77]), где они могли гулять, держась за руки, свободные в проявлениях своей любви.
Мечты приносили ему большие страдания. Но в них по крайней мере было утешение — их неосуществимость. Теперь мечта снова ее обнять вдруг стала возможной, пусть теоретически, но все же возможной.
Больше того: он по-прежнему испытывал к ней такую любовь, что искренне хотел утешить ее в ее вдовьем горе.
— Алло, это отец Хоган?
Он узнал голос и даже вспомнил лицо звонившей. Это была Мойра Салливан, учительница латыни, на чьих занятиях он как-то присутствовал во время инспекционной поездки в Молден, в Академию Святого Сердца. Он обратил внимание на то, как ее любят дети. У нее были приятные мягкие манеры, мелодичный голос и белокурые волосы.
Да, он еще тогда мысленно отметил, что она очень привлекательная женщина. Конечно, для тех мужчин, кто не связан обетом целомудрия. Собственно, доказательством служило обручальное кольцо на ее руке.
Тогда, во время обсуждения в учительской, происходившего одновременно с обедом, она активно задавала ему вопросы, а потом несколько раз ссылалась на его высказывания («Как отметил отец Хоган…»). Он был польщен.
И вот прошло дней десять, и она ему звонит.
— Рад слышать вас, миссис Салливан.
— Я только хотела поблагодарить вас за очень милое письмо, которое вы прислали сестре Ирен.
— Я не покривил душой, — заверил Тим. — Вы действительно прекрасный педагог.
— О-о… — Теперь в ее голосе слышалось смущение. — Гм-мм… Вообще-то, я взяла на себя смелость вам позвонить, потому что хотела узнать, удалось ли вам достать себе новый учебник, о котором я вам говорила.
— Да, как же. «Кембриджский курс латыни». По вашему совету, заказал в тот же день.
— А-а… — Она была явно разочарована. Неуверенным голосом она спросила: — И как, оправдывает он мою оценку?
— Уверен, что да. Но мне пришлось заказать его по почте, так что я еще не держал его в руках.
После небольшой паузы учительница сказала:
— В таком случае… я подумала, может, вы захотите посмотреть мой экземпляр? Ну, то есть… — Она вдруг заговорила быстрее: — Не будет очень дерзко с моей стороны, если я приглашу вас на ужин? К себе домой? Я понимаю, вы очень заняты, так что, если вы не сможете, я не обижусь.
— Почему не смогу? — ответил Тим. — Я буду очень рад познакомиться с вашей семьей. Если я ничего не путаю, у вас ведь две дочери…
77
Т. е. рай.