Страница 76 из 107
Затем, как луч солнца посреди бури, на нее вдруг снизошло озарение.
— Ты не настоящий священник. Ты мой мальчик, ты просто нарядился священником. Ты мой Тимми, правда же?
Как ни парадоксально, его больше потрясло это прояснение ее рассудка, чем ее безумие. Он постарался ответить как можно спокойнее:
— Да, мама, я Тимоти. Но я уже вырос.
— И стал священником? — По ее лицу скользнула тень сомнения. — Мне никто не говорил, что мой малыш стал слугой Господа. — Она молча воззрилась на него.
«Сейчас или никогда. Это мой единственный шанс».
— Мама, а кто был мой отец?
— Твой отец?
Тим кивнул и настойчиво попросил:
— Пожалуйста, постарайся сосредоточиться. Скажи мне, кто это был.
Она посмотрела на него и улыбнулась.
— Как кто? Конечно, Иисус!
— Иисус? — Надо как-то вернуть ее к реальности! Он попытался придать своему голосу убедительность: — Это не мог быть Иисус. Иисус сидит по правую руку от Господа. Постарайся подумать! Я понимаю, это было так давно…
— О да! — Она кивнула. — Очень, очень давно, и я многое забыла. Не могу вспомнить. Нет, нет, я точно знаю: это был Моисей.
— Моисей?
— Конечно. — Взгляд у нее опять стал безумным. — Да, да, я теперь вспоминаю. Ночью ко мне приходил Моисей. И сказал, что у меня будет сын.
— Сын? — переспросил Тим. — И этот сын — я?
Она снова взглянула на него.
— Нет, ты же священник! Ты пришел дать мне последнее причастие, чтобы я опять могла очутиться в объятиях Моисея и увидела своего младенца Иисуса.
У Тима что-то екнуло в груди. «Ну, почему мне не удается до нее достучаться? Добиться от нее правды?»
Неожиданно она сказала:
— Благословите меня, отец, ибо я согрешила. Я согрешила с…
Закончить фразу ей не удалось. Она откинулась на подушки и замерла. Дыхание ее остановилось.
Как в тумане, Тим исполнил обряд до конца. Совершил помазание елеем и отпустил усопшей ее грехи.
— Именем Отца… Сына… и Святаго Духа.
Затем он встал и еще раз посмотрел на мать. Наклонился, поцеловал ее в лоб, постоял и наконец отвернулся.
59
Тимоти
— «Смиренно просим Тебя, о Господи, о душе рабы Твоей Маргарет, которую ныне призвал Ты от мира сего, и предаем ее прах земле, из которой она и вышла…»
— Аминь, — сказал Тимоти, и голос его утонул в негромком хоре людей, стоящих у могилы Маргарет Хоган.
Их было немного. Только сын да сестра с мужем и двумя дочерьми. Третья дочь, Бриджит, теперь была замужем и жила в Питтсбурге. Она не сочла нужным ехать в такую даль, чтобы присутствовать на похоронах человека, с которым даже не была знакома.
Когда все бросили на гроб Маргарет по горсти земли, отец Ханрэхан прочитал из Евангелия от Иоанна:
— «Да не смущается сердце ваше». — И закончил словами Иисуса, обращенными к Фоме: — «Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только чрез Меня».
Священник сделал знак к окончанию службы, и все двинулись к воротам кладбища. Дул пронизывающий ветер.
Тим остался у могилы матери и говорил с ней, умершей, как еще совсем недавно разговаривал с ней живой, обращаясь к воображаемой личности.
Догнав остальных, он услышал, как Такк Делани, раздобревший лысый дядька, выговаривает отцу Ханрэхану:
— А почему надгробных речей не было? — В голосе его звучало раздражение.
— Мне жаль, Такк, но так хотел ее сын.
Такк оглянулся на Тима, а тот строго произнес:
— Я не хотел выслушивать здесь фальшивые речи. Здесь уже столько было лжи, что я боялся задохнуться.
— Вот как, Тимми? — пожурил офицер Делани. — Это так теперь у нас священников учат?
Его перебил отец Ханрэхан:
— Оставьте его!
Они молча дошли до запыленного лимузина, дожидавшегося у ворот. Тим подождал, пока все усядутся.
— Тим, садись! — позвал дядюшка. — По радио дождь обещали. Кроме того, если мы поспешим, до пробок проскочим.
— Отлично! — желчно заметил Тим. — Никогда себе не прощу, если вы попадете в пробку. Вы поезжайте, я потом на метро приеду.
Он захлопнул дверь и успел расслышать, как дядька дает указания шоферу: «Поехали. Я вам покажу короткую дорогу».
Тим вернулся к могиле матери. В нескольких метрах от свежего холма стояло большое надгробие некоего «Эвана О’Коннора, любящего мужа, отца и деда». Предусмотрительная родня О’Коннора поставила у могилы каменную скамью, на которой можно было присесть, подумать и помолиться за бессмертные души предков.
Тим задумчиво смотрел на могилу матери. «Ты унесла свою тайну с собой, Маргарет Хоган. Теперь мне ее никогда не узнать».
Он горько улыбнулся и сказал:
— Ради нас обоих, пусть это будет архангел Гавриил. Или даже сам Иисус. Или Моисей…
И вдруг он содрогнулся от ужасной догадки.
Моисей. Ведь в ее жизни был один Моисей! Нет, этого не может быть. Даже подумать об этом — уже богохульство.
И все же…
Он вдруг припомнил один момент из своего детства: ему четырнадцать лет, он сидит в столь памятном ему кабинете, и благочестивый старец рассказывает: «После смерти моей жены председатель синагоги Айзекс нанял ее убирать у меня в доме…»
Разве не человек по имени Моисей Луриа произнес эти слова?
Тим судорожно соображал и подсчитывал в уме. Если он ничего не путает — а Господь свидетель, сейчас он больше всего хотел бы ошибиться! — то Эммон Хоган отсутствовал именно в тот год, когда Моисей Луриа носил траур. Все сходится до мелочей. Самым ужасным образом.
Моисей Луриа овдовел вполне молодым человеком. Как бы он ни горевал, он все же был мужчина. И моя бедная мать, с ее юной красотой… И невинностью…
Возможно, перед этим человеком она испытывала благоговейный трепет. Наверняка испытывала. Он был слуга Господа, пускай даже и другого. А с его красноречием он вполне мог вызвать в ней сострадание к своему одиночеству.
На кладбище спускались сумерки. Тим устремился к метро, гоня мысли прочь.
Стараясь не думать о том, что он, священнослужитель, посвятивший себя любви к Иисусу Христу, может оказаться сыном раввина Моисея Луриа.
60
Тимоти
Тим попросил отца Джо Ханрэхана об исповеди, желая подготовить того к своему решению. Ибо после того, что он намеревался ему открыть, оставаться священником ему уже нельзя будет.
— Благословите меня, отец, ибо я согрешил. Я не исповедовался семь дней.
— Да? — переспросил отец Джо.
Тим страдальчески прошептал:
— Я совершил инцест.
— Что?
— Я вступил в связь с женщиной, которая, как оказалось, приходится мне сестрой.
Отец Джо был потрясен.
— Ты можешь объяснить толком, что еще за «инцест» такой? Что это еще за фантазии?
— Это не фантазии, это реальность! — вспылил Тим. — Мне надо было сразу додуматься, еще когда этот еврей сам мне сказал, что был знаком с моей матерью.
— Еврей?
— Рав Луриа. Пусть он в аду изжарится!
— Ты думаешь, что твой отец — раввин Луриа? — в изумлении воскликнул пастор.
— Я в этом уверен! Пусть перед своим Богом он сам оправдывается. Сейчас речь обо мне. Вы понимаете, что я согрешил? Какое мне теперь полагается наказание? Ничем мою душу теперь не очистить!
В исповедальне воцарилось молчание. Потом старик неуверенно попросил:
— А теперь послушай мою исповедь.
Тим покачал головой:
— Я не могу. Я не пастырь. Я в самом деле уже не пастырь. К тому же вы еще не отпустили мне грехи.
Отец Ханрэхан схватил Тима за плечи и вскричал:
— Назначаю тебе епитимью — выслушать мою исповедь!
Не давая Тиму возразить, приходский священник, знакомый ему с детства, грохнулся на колени и перекрестился.
— Благословите меня, отец, ибо я согрешил. В последний раз я был на исповеди неделю назад. Я совершил несколько смертных грехов. Не только за время, прошедшее с последней исповеди, но за всю сознательную жизнь.