Страница 42 из 114
— А все-таки порасспросил ты Катеньку?
— Я-то не стал, Анна Карловна походя спросила. Катенька отмахнулась только. Пустяки, мол, да глупости, и пересказывать не стоит. Одно знаю: имя Лизаветы Романовны поминалось.
— Вон оно что, не дремлет, выходит, лихо.
— Где там! Лизавета Романовна месяц от месяца к рукам великого князя прибирает. Он уж и перед великой княгиней не кроется, что видеть ее хочет, в пти-жё играть аль в танцах прыгать.
— Так ведь и великая княгиня тому не противится: свободы больше имеет. Виноватый муж всегда лучше невинного — рад потакать, лишь бы самому ответа не держать. Не правда разве?
— Да, друзей заводить Екатерина свет Алексеевна куда как горазда. С тем потолкует, того послушает, тому поддакнет — много ли мужскому полу нужно.
— А Катерина ей к чему? Али на один вечер?
— На один не похоже. Вроде всерьез великая княгиня заняться ей порешила. Все к Воронцовым ход иметь будет. Ну, Катенька и впрямь девица у нас ученая, да Екатерина Алексеевна без малого вдвое старше и не столько до ученых бесед, сколько до мужских восторгов охоча. Ей Катеньку обойти ничего не стоит, а графинюшке нашей лестно: еще бы, подругу такую найти!
— Толковал ты с ней, братец?
— Толковал? А какой в том резон?
— Поостерег бы, чтобы лишнего не взболтнула, в словах бы поосторожней была. Восторги-то девичьи знаешь куда завести могут.
— Нет, Роман Ларионыч, мне Катерине Романовне мораль поздновато толковать. Она теперь уж и не наша, а без пяти минут дашковская. Коли кого и послушает, так своего князь Михайлу, а с князем говорить опасно. Да и не может Катерина Романовна ничего лишнего сказать. Я не то что ей, супруге и то с расчетом говорю. Бабьи языки — дело куда какое неверное.
— Да ведь знаешь, что выйти может: великая княгиня Бог весть куда Катерину заведёт, да и в виноватые перед государыней выведет. Хитра, ох, бестия, и хитра. Надо же такому простофиле такую разумницу.
— Гляди, братец, как бы того же о князь Михайле не стали говорить. Что-то мне видится, не усидеть нашей Катерине. Романовне у домашнего очага. Как при дворе окажется княгиней Дашковой, так за дело и примется.
— Почем знать, может, и твоя правда: ученость-то, она все равно выхода своего искать будет, а Катерина Романовна девица с амбициями, последней нигде не согласится быть. Тут уж и спору нет. Лишь бы супруг не помешал.
— Э, Роман Ларионыч, велик-велик князь Михайла, а ходить в жениной струнке будет, помяни мое слово.
Вот и свадьба прошла. Думала, не дождусь. Восемь месяцев в невестах ходила. Все дивиться начали. Да что делать. То матушка князь Михайлы расхворалась — ему в Москву ехать пришлось, то по службе его посылали, то и вовсе тетушка Анна Карловна расхворалась. Два раза венчание переносить пришлось — без нее какая свадьба! Пышности никакой не было. Я бы, может, и не прочь: не для себя — для мужниных родных. Не вышло. Все по-родственному прошло. Императрица тоже хворает. Слова добрые еще когда нас с князь Михайлой в ложе итальянской оперы увидала сказала. А потом уж ослабела. Видно, ни к чему охоты нет. Дядюшка Михайла Ларионыч так и сказал: не след ее императорское величество чужой радостью волновать. Мол, государыня и смолоду на чужое счастье завистной была. Когда принцессе Анне по поводу ее брака с принцем Антоном Брауншвейгским гратуляции приносила, при всем дворе с досады расплакалась. Странно только, почему Аннет не позавидовала.
С приданым все просто решилось. Князь Михайла торговаться и не думал. Вот и вышло, что моя доля меньше, чем у Лизаветы да Марьи оказалась. Батюшка сказал, при таком женихе о приданом толковать смешно — на наш век с лихвой хватит. Хватить-то, наверно, хватит, да только хочу быть хозяйкой, из чужих рук не глядеть. И порядки свои завести. И хозяйством сельским непременно заняться. Очень последнее время агрономия занимать стала. Энциклопедисты так и толкуют: должен человек для гармонии своего бытия ближе к природе быть. Князь Михайле сказала, он и с тем согласен. Говорит, в их имении подмосковном Троицком охота преотличная, а уж насчет полевых да садовых работ не его дело. Скучно ему.
Скучно? Так и не надо. Ничем не надо поперек себя заниматься. Моей воле простору будет больше. Матушка князь Михайлы как о моих намерениях услыхала, в восторг пришла, давно, мол, дела наши молодой хозяюшки ждут. Хоть и не они меня для князя выбирали, главное, для свекрови, чтоб сын женился, семьей обзавелся. Сам признается, что семейных уз не искал, девушки по сердцу не встретил, да и остепениться никак не мог. Зато теперь счастлив безмерно. Только я счастливее. Дня без него пробыть не могу — тоска на сердце ложится. Сама себе не верю, что стихи слагать захотелось. И как только так долго не ценила поэтический дар господина Сумарокова, ведь будто про нас с князь Михайлой написано:
Князь Михайла и сам большой любитель сумароковских песен, хоть делам литературным времени и не посвящает. Что ж, каждому свое.
— Вот те, Михайла Ларионыч, и новый узелок завязываться стал. Ты про Лизавету Романовну толковал, ан великая княгиня не то что за супругом глядеть, сама, того гляди, во все тяжкие пуститься готова.
— Веришь, в толк взять не могу — скромница такая, ученая да рассудительная. Все больше со стариками про материи высокие толковать горазда, а тут на тебе.
— Верь больше учености-то бабьей. Супротив гвардейца подлинного кто из ихней сестры устоит? Так сказать, нешто зятек мой князь Михайла Иваныч Катерине Романовне нашей ровня? Он и за книгу-то, поди, лишнего разу не возьмется, а сладят с женушкой, не сглазить бы, любо-дорого.
— Да ведь грех-то какой: окошки опочивальни княгининой супротив окошек молодца оказались. Он со своей стороны все глаза проглядел, она поначалу мельком поглядывала, а теперича, толкуют, накрепко и сама засела. Улицей, гляди, интересоваться стала.
— Это из Орловых который же будет?
— Известно, старший — Григорий.
— Да нет, Михайла Ларионыч, Григорий не старший. Старший у них в семействе Иван Григорьевич, достойнейший малый. Наград не ищет, к начальству не льнет, а храбр — ничего не окажешь.
— Может, и так. Только и Григорий не промах. При Цорндорфе отличился, ранение получил. Правда, что в Шляхетском кадетском корпусе среди первых не бывал, да ему и ни к чему. При его-то статях! И ростом вышел, и в плечах косая сажень, и подковы смеючись гнет. На гулянье в семик каждая девка такому на шею кинется.
— То мне любопытно, куда такие амуры завести могут. Великий князь и так супругой помыкает, спит и видит, как ей развод дать да из России выслать, а она ему интенцию дает. Сама себя виноватит. Да и государыня уж как невестки не жалует, если что, каждое лыко в строку пойдет.
— Ну, пока-то дело не очевидное. Орловых всех великой княгине представили, ведь без малого рота молодцов. К старшим-то прибавь: Федор, Владимир, один Алексей чего стоит. Ребята ладные, смелые, от жизни свое взять рады бы, а средств никаких. Им, думается, в большую игру играть впору.
— Так не с великой же княгиней начинать!
— Может, во дворец через боковую дверку протиснуться решили. Еще поглядеть надо.