Страница 41 из 79
Нигора тоже приложила носовой платок к глазам. Шербек, чтобы не выдать волнения, отвернулся.
— Бабакул-ата у нас в сердце. Он как живой среди нас, — подбадривая старика, сказала Нигора. — И свадьба устраивается тоже по его желанию. Крепитесь, дедушка!
— Спасибо, дочка. Мертвые, говорят, не любят слез. Пусть порадуется дух Бабакула, мы должны устроить хорошую свадьбу, правильно я говорю, сын мой Шербек?
— Свадьбу справим настоящую, не тужите, аксакал.
Когда возвращались с кладбища, Шербек спросил Джанизак-аксакала:
— Что вы скажете, если мы поставим памятник Бабакул-ата?
Джанизак не понял. Что такое памятник? Спросить — неудобно. Но ведь Шербек не сделает плохого покойному Бабакулу, и старик ответил:
— Как знаете, вам виднее.
— Обязательно надо это сделать, — поддержала Нигора. Ее очень мучила мысль, что могила Бабакул-ата затеряется.
— В самом деле, — продолжал Шербек. — Сколько труда отдал Бабакул-ата нашему колхозу! Все животноводство вышло из загона благодаря его стараниям. Люди должны сохранить навсегда память об этом человеке. Мы поставим такой памятник, что могила святого затеряется в его тени.
— Тогда на это кладбище люди придут не поклоняться святому, а проведать Бабакул-ата, — заключила Нигора.
Приготовления к свадьбе шли полным ходом. Под навесом Туламат и еще трое резали морковь для плова. Ножи их быстро стучали по доске, и она заполнялась тоненькими, как ниточки, дольками. Напротив девушки под развесистым ореховым деревом чистили картошку, оживленно переговариваясь. Рядом женщина раскатывала тесто, а раскрасневшийся хлебопек ловко доставал из горячего тандыра аппетитно пахнущие лепешки и бросал их на скатерть, расстеленную на земле. Роста он небольшого, поэтому ему приходилось подниматься на носки, чтобы достать до высокого тандыра. Сморщив разгоряченное лицо, он по плечо нырял в горячее отверстие, и Шербеку казалось, что этот маленький человек вдруг может весь исчезнуть в пасти тандыра.
— Не обожгитесь, — не выдержал Шербек.
Хлебопек вынул руку из тандыра, сдул пепел с края лепешки, лежавшей у него на ватном нарукавнике, и, улыбнувшись, ответил:
— Мы из железа сделанные, привычные. А вон тот не выдержал — душа сладкая, плачет.
Широкоплечий парень, сидевший на корточках спиной к Туламату и нарезавший лук, шмыгнул носом, кончиком рукава вытер глаза.
— Вы на моем месте не то что заплакали, зарыдали бы, — сказал он медленно, с трудом произнося слова.
Джанизак-аксакал заварил чай из большого самовара, стоявшего рядом с двумя внушительными кипящими котлами, и сказал Нигоре, которая уже присоединилась к девушкам, чистившим картошку:
— Пройдите с Шербеком в комнату, выпейте по пиале чаю, а потом будете помогать. Эй, кто там! — крикнул он с порога. — Несите горячих лепешек!
После завтрака на долю Шербека и Нигоры досталось подготовить места и накрыть стол. Они принялись за работу.
До полудня приглашенные родственники, близкие, знакомые — все побывали на свадьбе. Одних дареных баранов было более десяти. А фарфоровой посуды, одежды, ковров, разрисованных кошм, самоваров — целая комната набилась. Один старец вручил молодым целую юрту, приговаривая:
— Бабакул-ата был моим хорошим другом, пусть радуется его прах.
Юрту тут же поставили и украсили внутри коврами.
Кашка-тавские табунщики прибыли тоже не с пустыми руками. Каждый привез в своем хурджине по два бурдюка кумысу. Вручая кумыс, они скромно приговаривали:
— Чем богаты, тем и рады. Примите малое за большое.
Туламат, вместе с Джанизак-аксакалом принимавший гостей, приложил руки к груди:
— Рахмат[28], рахмат, ради Джанизак-аксакала и Бабакул-ата вы пришли навестить Сувана. Рады до небес вашему приходу.
Принимая подарки, Джанизак и Туламат передавали их кому-нибудь из стоявших рядом и рассаживали гостей, а потом спешили встретить новых. Среди гостей не было человека, кто бы не знал Туламата. Шутники-приятели приветствовали его: «А, усач, как дела, жив еще?», а старики здоровались степенно: «Здравствуйте, Палван».
Когда выдавалась свободная минутка, Туламат бросал взгляд на чинно восседавших жениха и невесту и, трогая Джанизака за локоть, шептал:
— Аксакал, взгляните, как хорошо сидят ваши дети.
Кто говорит, что в горах нет самодеятельности! Сначала все вместе спели «Свадебную». Потом чабан, приятель Суванджана, взял в руки най[29] и сыграл «Чули ирок»[30]. Здоровенный табунщик, молча сидевший рядом с Шербеком, вдруг не выдержал и одобрительно крикнул:
— Ты смотри, оживил най! Э, будь здоров, живи много лет!
В конце стола кто-то настаивал:
— Ирда, спой! Как можно не спеть на свадьбе друга!
Шербек нагнулся и увидел круглолицего, крепкого киргизского парня. Тот застенчиво постоял немного, взял в руки домбру и начал протяжную мелодию:
Задорные слова песни то волновали самые тонкие струны души, то вызывали раскатистый смех. Когда певец кончил, со всех сторон раздались крики, аплодисменты.
Началось соревнование в искусстве пения. Близкие жениха состязались с близкими невесты.
— А ну-ка, покажи им, Кузыбай, — с этими словами парни, приглашенные женихом, вытолкали на середину худощавого чабана и сунули ему в руки блюдце.
Кузыбай застенчиво огляделся вокруг, кашлянул и начал спокойно тонким голосом:
Парни сидели притихшие, песня взволновала их. Кузыбай приставил блюдце ребром ко рту и, словно рыдая, рассказывал о муках сердца:
Шербек не мог оторвать глаз от Кузыбая, словно видел его впервые. Его поразило, что этот скромный, незаметный чабан знает такие чудесные слова, что у него такой сильный, приятный голос.
Песня окончилась. Зазвенели пиалы. Со всех сторон только и слышалось:
— Спасибо отцу твоему! Молодец!
— Кузыбай! Брат мой, не убивайся, пожалуйста. Как только Шербек приедет в твой кишлак, то тут же вышлет к тебе любимую, — не выдержал Туламат.
Девушки опустили глаза, а парни захохотали. Но после этих слов Кузыбай почему-то побледнел. Шербек почувствовал на себе его настороженный, брошенный исподлобья взгляд и расстроился. Почему? Разве он сделал ему что-нибудь плохое? «Наверное, просто показалось», — решил он.
Подали дымящуюся шурпу. За домом, на ровной поляне, разожгли костер. Туламат, выросший перед гостями как из-под земли, скороговоркой проговорил:
— Аминь! Пусть вместе живут до старости Айсулу и Суванджан, но не надеются сегодня на свадебный занавес. Пусть любуются друг другом. Да и мы хотим видеть молодых.
Все заулыбались. Конечно, времена сейчас другие.
А Туламат продолжал:
— Мои младшие братья и сестры, ну-ка, разомнем ноги. У кого огня не хватает — пусть подойдет к костру. Веселитесь, пляшите! Выводите в круг Айсулу и Суванджана. Таковы правила современной свадьбы!
28
Рахмат — спасибо.
29
Най — музыкальный инструмент, напоминающий флейту.
30
Чули ирок — классическая мелодия.