Страница 94 из 128
Ответ удивил и поразил депутацию. С беспредельным присутствием духа, которому не представляет ничего подобного даже всемирная история и который остается спокойным при самых сильных внезапных столкновениях, Иисус сказал им, что ответ на их вопрос зависит от ответа, который они дадут на Его вопрос: крещение Иоанново откуда было: с небес или от человеков? Последовало внезапное молчание. Ответьте мне, повторил Иисус. Не может быть, чтобы те, которые посылали депутацию публично допросить Иоанна об его правах, небыли в состоянии отвечать на этот вопрос. Но ответа не было. Они понимали всю его важность. Им нельзя было ни под каким видом отозваться незнанием. Иоанн открыто и прямо свидетельствовал об Иисусе, признал Его перед их депутатами за большего, нежели он сам пророка и даже за Мессию: следует или нет признать такое свидетельство? Ясно и то, что Иисус имел право предложить им этот вопрос, прежде чем отвечать на то, что они желали знать от Него. Но они не могли и не хотели отвечать. Не хотели сказать «с небес», потому что это противно их убеждениям; не смели сказать «от людей», потому что верование в Иоанна, как мы видим из свидетельства Иосифа[589], было так сильно и единодушно, что открытое отвержение его было бы небезопасно для их жизни. Таким образом, они, учители израильские, принуждены были унизиться до того, что сказали: незнаем.
Есть превосходная еврейская пословица: «учи свой язык говорить: «я не знаю». Но в этом случае сказать «не знаю» было чуждо их нравам, неблагоприятно для их видов, убийственно для их претензий. Эти присяжные толковники закона и народные учители, эти известные монополисты в учении Св. Писания и устным преданиям были доведены, вопреки своих убеждений, до необходимости сказать при таком стечении народа, что не могут определить: был ли действительно Боговдохновенным вестником или обманщиком и самозванцем человек, с громадным и священным влиянием, знавший Писание, которое объяснял и вводил в жизнь? Разве пограничная линия между вдохновенным пророком (Наби) и злостным обольстителем (месиф) так сомнительна и неясна? Это было унижение, и притом такое, которое они не могли ни забыть, ни простить. Наказание, которое они предназначали другому, по справедливости обрушилось на них. Вопрос, который должен был послужить средством для сокрушения Иисуса, отброшен назад возвратным ударом к их же стыду и посмешищу.
Но Иисус не настаивал на окончательном поражении, хотя, как видно из формы ответа, хорошо знал, что их «не знаем» означало «не выберем, что сказать». Зато неудачный ответ избавлял Его самого от необходимости рассказывать о власти, относительно которой они, по собственному сознанию, оказались вполне несведущими. Окончив все одним разом, Он прибавил: и Я вам не скажу, какою властию это делаю.
Таким образом, они отошли прочь, а Он стал продолжать прерванное ими наставление, говоря притчами, значение которых было ясно как для народа, так и для оставшихся там членов синедриона. Чтобы обратить особенное внимание на последующие слова свои, Он спросил, потому что теперь настал Его черед спрашивать: а как вам кажется? и затем рассказал о двух сыновьях, из которых один, дерзко отказавши в просьбе отцу, потом раскаялся и сделал приказанное, а другой ласково обещал послушание, но не исполнил. На вопрос Его: который из двух исполнил волю отца? был конечно один ответ: «первый». После того Он высказал им полный и торжественный смысл своего собственного ответа. Он заключался в том, что мытари и блудницы, несмотря на явное, по-видимому, бесстыдство непослушания, укажут им, этим мелочникам, гордецам, слывущим за законников святого народа, путь в Царствие Божие. Да, эти грешники, которых они презирают и ненавидят, устремятся прежде их в двери, которые теперь не заперты. Потому что Иоанн пришел к иудеям путем праведности, т. е. сохраняя их принципы и обычаи, но они не приняли его, мытари же и блудницы подчинились его голосу. Следовательно, несмотря на их широкие бахрамы и слишком заметные филактерии, они, эти священники, сепаратисты, равви своего народа, пред очами Господа хуже грешников, прикосновение пальца которых для них отвратительно.
После того Он повелел им выслушать другую притчу о возмутившихся в винограднике работниках, которые не хотели выдать хозяину плодов[590]. Виноградник есть дом Израилев; мужи Иудины лучшие его растения, а вожди и учителя — те виноградари, от которых хозяин требовал возврата плодов. Но несмотря на то, что Он сделал все для своего виноградника, — гам не было гроздов или, если были, то только дикие. Он хотел суда, а встретил притеснение, хотел справедливости, а услыхал крик. Но так как они не отдали плодов и не осмелились обнаружить бесплодия, — лежавшего на их ответственности, — то оскорбили, избили, изранили и убили одного за другим посланных, которые приходили к ним от господина. Наконец Он послал Своего Сына: они избили, прогнали, убили Сына, которого знали и не могли не узнать. Когда придет Хозяин винограда, что сделает Он с виноградарями? Народ ли, в восторге честного убеждения, или слушавшие фарисеи, чтобы доказать свое презрение к тому, на что указывала притча, отвечали, что хозяин злодеев сих предаст злой смерти, виноградник же отдаст другим, более верным виноградарям. И вот во второй раз они вынуждены были сделать невольное сознание; должны были произнести над собой суд, высказав лично, что согласны с правосудием Божиим, которое лишит их исключительных прав и передаст те права язычникам.
Что бы доказать им, что Св. Писание пророчествовало об их поведении, Он спросил их, разве они не читали в псалмах о камне, которым пренебрегли строители и который все-таки, вследствие дивных предначертаний Господних, сделался главным угольным камнем (соединившим две стены)[591]? Как же они будут оставаться долее строителями, когда все их соображения по реместу легко отвергнуты и отменены? Не исполняется ли видимым образом их древнее пророчество о Мессии, что Бог призовет других строителей созидать Ему храм? Горе тем, которые, как они, споткнулись об этот отброшенный камень; но есть еще время избежать более сокрушительного уничтожения тем, на кого упадет он. Отвергнуть Иисуса в Его человечестве и унижении было печальной потерей, но встретить возвращающегося в славе будет окончательной гибелью. Стать на седалище в суде и осудить Его значило призвать бедствия на себя и народ, но быть осужденным Им значило обратиться в прах[592].
Теперь они яснее, нежели когда-нибудь, сообразили содержание и цель этой притчи; теперь более, чем когда-нибудь, пожелали ускорить час мщения! Но их сдерживал страх, потому что для большинства Христос был пророком.
В этот же день высказал Иисус притчу о царском браке[593]. В основаниях и построении она чрезвычайно сходна с притчей о большом пире, — сказанной вовремя последнего путешествия, в доме фарисея, — но различна во многих подробностях и в последних выводах. Здесь неблагодарные подданные, получив приглашение, не только предаются спокойно своим мирским занятиям, но некоторые из них оскорбляют и убивают приглашавших их вестников. Поэтому проповедь переходит в пророчество, что все эти непослушные подданные будут рассеяны и город их истреблен огнем. Конец истории касается дальнейших обстоятельств, полных еще более глубокого значения. Вместо ослушников приглашены были на брачный пир другие; собраны были и злые, и добрые. Входит царь и замечает, что один явился на пир в своем рубище, не запасшись брачной одеждой, какой требовал самый обыкновенный обычай[594].
Грубый, дурно одетый гость был изгнан ангелами в тьму кромешную, где будет плач и скрежет зубов, а затем следует предостережение, по широкому значению своему легко применяемое к различным случаям: много званных, прибавил Он, а мало избранных.
589
Ios. Antt. XVIII, 5, § 2.
590
Матф. 21, 33–46. Марк. 12, 1-12. Лук. 20, 9-19. Исаии 5, 1–7. Псал. 79.
591
Псал. 117. Исаии 28, 16.
592
Даниил. 2, 34–44.
593
Матф. 22, 1-14.
594
Софон. 1, 8.