Страница 90 из 128
События последующих дней явным образом подтвердили мирскую мудрость такого нечестивого решения.
ГЛАВА XLIX
Вход Господень в Иерусалим
Несмотря на описанные и предыдущей главе обстоятельства за несколько времени вперед, существовали смутные предрасположения, что Иисус не преминет прийти на праздник Пасхи. О достоверности этого происходили между народом споры и на ожидаемое прибытие галилейского Пророка глядели с напряженным любопытством и интересом[552]. Поэтому, как только в воскресенье рано утром узнали, что в течение дня Он должен прийти в Иерусалим, все пришло в движение. Известие это принесено было некоторыми из иудеев, посетивших Вифанию накануне и возвратившихся после заката солнца, чтобы путешествием не нарушить субботних уставов. Таким образом, множество народа было приготовлено, чтобы принять и приветствовать Избавителя. Который воскресил мертвого.
Он шел пешком. Три дороги вели из Вифании через гору Елеонскую в Иерусалим. Одна из них проходила между северной и центральной вершинами, из которых первая, по преданиям, называлась «Горой оскорбления», где, как предполагалось, стояли идольские храмы Соломона, а теперь, согласно рассказа в Деяниях Апостольских[553], известна под названием «Мужи Галилейские». Другая достигает самой высокой части горы и проходит вниз через нынешнее поселение Эт-Тур. Третья, которая, как к настоящее время, так и тогда, должно быть, была большой дорогой, изгибается вокруг левого склона центральной массы, между ним и «Горой Злобного Совета», где стоят развалины так называемого «Дома Каиафы». Другие проходы можно было назвать скорее горными стежками, а так как Иисусу сопутствовало множество Его учеников, то ясно, что Он избрал третью, более удобную дорогу.
Теперь нет там пальм, которые росли в то время: во всей Палестине стали они в настоящее время редки. Прошедши под пальмами вифанскими, от которых эта местность получила свое название, они приблизились к Вифании, или «Дому Пальм», небольшой подгорной слободе или хижине, которая вероятно находилась к югу от Вифании, но потом исчезла бесследно. К этому селению или вообще жилью Иисус отправил двух апостолов. Подробное описание местности у евангелиста Марка заставляет предполагать, что между ними Петр, а если это так, то надо думать, что ему сопутствовал Иоанн. Иисус сказал им, что, достигнув селения, они найдут ослицу привязанную и осленка с ней; пусть отвяжут ее и приведут к Нему. Если встретят препятствие со стороны хозяина, то последний замолчит, когда они объяснят, что эти животные надобны Господу. Все случилось так, как Он говорил. Они нашли привязанную на улице у ворот ослицу с жеребенком, какой им был нужен[554], потому что они искали такого, на которого никто из людей не садился. Хозяева животных, услыхавши для кого эти последние берутся, не сделали никакого препятствия. Приведши их к Иисусу, апостолы, желая воздать Ему царскую почесть, покрыли их своими одеждами, посадили Его на жеребенка и пошли дальше торжественной процессией. Это не было шествие для возбуждения политического энтузиазма и не имело характера тщеславия для напоминания победных триумфов. Нет, это был просто взрыв радости провинциалов, восторженное настроение бедных галилеян и живших в презрении народных учеников. Надменные язычники, если бы они были свидетелями смиренной процессии, только насмеялись бы над ней, как это сделали Юлиан и Сапор, когда известились о ней[555]. По поводу осла римляне придумали множество насмешек над иудеями, а христиан называли «поклонниками ослов». Сапор предлагал евреям коня, чтобы он послужил ожидаемому Мессии, но один из евреев с гордостью ответил, что все его кони далеко хуже осла, который должен носить на себе Мессию, потому что этот осел происходит от того, который был у Авраама, когда он хотел принести в жертву Исаака, а также и у Моисея. Осел на востоке не считается презренным животным, и апостолы впоследствии вспомнили, что все это событие совершилось во исполнение пророчества Захарии: ликуй от радости, дщерь Сиона, торжествуй, дщерь Иерусалима: се Царь твой грядет к тебе, праведный и спасающий, кроткий, сидящий на ослице и на молодом осле, сыне подъяремной[556]. Да, это была процессия, совершаемая не с пышностью, но в какое глубокое ничтожество должны были погрязнуть при ней величайшие триумфы губительных войн и несправедливых побед!
Таким образом, Иисус воссел на жеребенка, которого некоторые из учеников вели под уздцы, но двинулся только тогда, когда толпа, сняв верхние одежды, стала расстилать их на пути и, нарвавши ветвей с олив, фиг и орешника, рассыпала перед Ним, восклицая в восторженном порыве: Осанна Сыну Давидову! Благословен грядущий во имя Господне! Осанна в вышних! Заимствуя эти выражения из псалмов, которые пелись в праздник Кущей[557], толпа изливала свой восторг в восклицаниях «осанна» (спасение) и каждый рассказывал, как Иисус воскресил Лазаря из мертвых.
Дорога тянулась, постоянно поднимаясь на Елсонскую гору, зеленым лугом под тенью деревьев, а потом внезапно повертывала круто к северу. С этого поворота виделся, как на ладони, Иерусалим. В ясной атмосфере, возникая из глубины тенистой долины, которая его окружала, восставал перед Ним город, с которым связаны были тысячи воспоминаний, и утреннее солнце, падая на мраморные башни и позолоченные крыши храма, отражалось огненным блеском, заставлявшим зрителя отвести глаза поневоле[558]. Такой блеск подобного города во все времена производит приятное впечатление. Многие путешественники из евреев и язычников задерживали своих лошадей и глядели на это зрелище с невыразимым волнением. Я сам, в среду на святой неделе, 14 апреля 1870 г., не при солнечном восходе, а при полном свете месяца, проезжал из Вифании этим местом и никогда не забуду впечатления, возбужденного во мне внезапным видом города, с его куполами, минаретами и мелькающими огоньками, когда он видится при лунном освещении. Но на тогдашний Иерусалим в «его царственной мантии гордых башен»[559] надо было смотреть, как на одно из чудес света. Он представлял зрелище великолепнейшее, чем нынешний разоренный, рассыпанный в прах город. И кто может изъяснить, кто может почувствовать могучий порыв божественного сострадания, который вспыхнул при этом зрелище в душе Спасителя? Возвеличилось ли, возрадовалось ли сердце истинного Царя этого города при взгляде на «массу золота и серебра»? Нет! далеко не так. На гробнице Лазаря Он проливал слезы молча, а здесь плакал навзрыд[560]. Стыд от посмеяния, боль от страданий, спустя после того пять дней, оказались бессильными, чтобы вырвать у Него хоть один стон из груди или вызвать слезу на глаза Его; но здесь чувство глубочайшего сострадания объяло Его сердце, и Он не только плакал, но разразился в рыданиях, которые прерывали Его слова. Странный триумф для Мессии! Странный переход от торжественных кликов! Освободитель плачет над городом, который уже поздно спасти; Царь пророчествует крайнее разорение народа, которым приходил править! Если бы и ты хотя в сей твой день узнал, воскликнул Он, между тем как народ глядел на Него в удивлении, не зная, что подумать или что сказать, если бы и ты хотя в сей твой день узнал, что служит к миру твоему! Слезы прервали слова Его и, когда возвратился голос, Он мог только прибавить: но сие сокрыто ныне от глаз твоих. Ибо придут на тебя дни, когда враги твои обложат тебя окопами, и окружат тебя, и стеснят тебя отвсюду. И раззорят тебя, и побьют детей твоих в тебе, и не оставят в тебе камня ни камне, зато что ты не узнал времени посещения твоего. Раввины, изъясняя пророчество Иезекиилево[561], говорили, что облако славы отошло из храма, на восток к горе Елеонской, и там три года напрасно призывало народ голосом человеческим к раскаянию, а затем удалилось навеки. Этот голос Иисусов был последним воззванием Славы Господней к народу с горы Елеонской.
552
Матф. 21, 1-11. Марк. 21, 1-11. Лук. 19, 28–40. Иоан. 12, 12–19.
553
Деян. 1, 11.
554
Числ 19, 2. Второз. 21, 3. 1 Царст. 6, 7. Срав. Ovid Met. HI, 12. Ноr. Erod. IX, 22.
555
Ios С. Ар. II, 10. Tasit Hist. V, 3–4. Mimic. Fel. Oct. 9. Tert. Apol. 16. Sepp. Seet. VI, гл. 6.
556
Захар. 9, 9.
557
Псал. 111–118.
558
Ios. B. l. V, 5, § 6.
559
Tacit. Hist. V, 8.
560
Лук. 19, 41–44.
561
Иезек. 11, 23, Wetstein, р.459, Keim. 3, 93.