Страница 84 из 128
В виде трогательного и прекрасного толкования на свои высокие слова и для сильнейшего удостоверения, что брак есть честен и ложе нескверно, мы читаем вслед за этим описание сцены с детьми, восхищавшей поэтов и живописцев всех веков. Для уничтожения ложных и ненатуральных понятий об исключительном прославлении религиозного действа, Он, еще в начале своего учения удостоив своего благословления брачный пир, в последнее время благословил брак лаской, оказанной детям. В Перее, по-видимому, известно было о близком Его удалении. Поэтому матери и отцы, принимая к сердцу слова, которые Он только что высказал, принесли к нему плоды святого супружества, маленьких детей и даже младенцев, чтобы Он прикоснулся к Ним и помолился над ними, прежде чем оставить их навсегда[518]. Они хотели проститься с Ним торжественно; хотели получить отдельное благословение для будущего потомства. Ученики, считая такой поступок преждевременным и официальным, не хотели, чтобы толпа без нужды беспокоила и стесняла их Учителя; не хотели, чтобы она развлекала Его среди высокой проповеди. Им казалось недостойным, чтобы простые женщины и дети мешали более важным личностям и интересам. В древние времена женщины не были в таком почете, дети в такой любви, как у нас; их не окружали песни и нежности; очень нередко бывали они подвергаемы постыдным жестокостям и грубому пренебрежению. Но тот, кто пришел, чтобы быть другом всех грешников, спасителем страдальцев и больных, пришел и для возвращения женщине должного ей почета, пришел для того, чтобы быть защитником и другом беспомощного младенчества и невинного детства. В церковь Его, посредством таинства крещения, допущены даже ничего непонимающие младенцы, чтобы быть ее членами и наследниками Его царствия. Выговоры, делаемые учениками толпе, Он обратил на них самих и настолько же был недоволен ими, насколько они недовольны родителями и детьми. Пустите детей, — сказал Он, в выражениях, которые со всей их бессмертной благостью сохранены для нас каждым из евангелистов, — и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть царство небесное. Собрав их вокруг себя, возложив на них руки и благословив их, Он произнес необходимое для всех и с тех пор постоянно всеми повторяемое бессмертное выражение: кто не примет Цapcmвия Божия, как дитя, тот не войдет в него[519].
Евангелист Матфей рассказывает, что когда кончилось это полное благости и глубокого поучения зрелище и Он собрался уже в дорогу, вероятно, для путешествия в другую Вифанию, о который мы говорили в предыдущей главе, то встретили случай, который до того глубоко врезался в памяти слушателей, что рассказ о Нем мы слышим от трех евангелистов[520].
Молодой человек с большим состоянием и высоким положением в городе, получив, по-видимому, внезапно убеждение, что среди них находится Тот, кто один только мог объяснить Ему истинный смысл и тайну жизни, и что этот человек готовился уже в путь, не захотел пренебрегать таким драгоценным случаем. Решившись не откладывать своего намерения далее, он пришел поспешно, задыхаясь, так что удивил всех присутствовавших, и, простершись у ног Иисусовых, воскликнул: Учитель благий! что сделать мне доброго, чтобы иметь жизнь вечную?
Если в быстром порыве и смирении этого молодого и знатного, чистосердечного и ревностного юноши есть нечто привлекательное, то в вопросе его проглядывается много неприятного. Мнение, что он должен получить вечную жизнь посредством «совершения добрых дел» имеет радикально ложное основание. Если сравнить смысл ответа Спасителя у евангелиста Матфея с ответом Его, переданным другими евангелистами, то увидим, что Господь, по-видимому, хотел сказать юноше: «зачем спрашиваешь меня относительно добра и зачем называешь меня добрым? Истинное добро есть одно — Бог». Иисус настолько же мало желал принимать на себя титул «доброго», насколько и титул Мессии, если тот или другой дается в ложном смысле. Еще менее желал Он быть приятным, как простой «добрый раввин», за которого в это время больше, чем когда-либо прежде, хотели принимать Его люди. Таким образом, Он хотел показать юноше, что если тот пришел к Нему, как к такому, который был больше, чем человек, то все его обращение, точно так же как весь вопрос, были ошибочны: для получения вечной жизни нет других оснований, кроме тех, которые существуют. Если же этот молодой начальник впал в заблуждение, удивясь Иисусу, как простому раввину высокой святости, то никто из раввинов, как бы свят ни был, не привык слышать титул доброго, потому что такой эпитет для раввина был неизвестен евреям и не встречается ни разу в Талмуде. При этом надо заметить, что никто из них не давал особых секретов для сохранения добродетельной жизни. Вследствие этого Иисус продолжал разговор в том же самом духе: если же хочешь войти в жизнь вечную: соблюди заповеди.
Юноша не ожидал такого ясного и простого ответа. Он не мог поверить, чтобы Ему указали прямо на десять заповедей, а потому и спросил с удивлением: какия? Так как юноше, по-видимому, хотелось непременно сделать что-нибудь особое, то Иисус рассказал ему важнейшие обязанности из второй скрижали: Он посылал гордых к закону и приглашал смиренных к Евангелию. Все это, отвечал юноша с удивлением, сохранил я от юности моей. Нет никакого сомнения, что действительно все это было исполнено им, как и миллионом других людей, придерживаясь только к букве закона, но он очевидно знал мало из объяснений, данных Иисусом относительно смысла и значения заповедей. Взглянув на юношу, Иисус полюбил его за его чистосердечие и дал ему краткий совет о кресте. Так как юноша был недоволен общими обязанностями и желал или предполагал совершить что-нибудь необыкновенное, то Иисус предложил ему подвиг. Одного тебе недостает, сказал Он, пойди, все, что имеешь, продай, и раздай нищим, и приходи, последуй за Мною.
Это было слишком много. Молодой начальник удалился с мрачным видом, с печальным сердцем, потому что у него было большое имение. Он предпочел земные удобства сокровищам небесным; не хотел приобрести вечное посредством потери временного; сделал, как говорит Данте, «великое отречение». После этого он исчез из евангельской истории бесследно, дальнейшей судьбы его не рассказывают евангелисты.
Мы можем, или лучше сказать, мы могли бы надеяться и веровать в лучший конец для того, кто полюбил Иисуса, только взглянув на него. И действительно, уныние юноши, вследствие первого затруднительного предложения, крайне опечалило Иисуса. Поглядев на своих учеников, Он сказал, что трудно богатому войти в царствие небесное. Слова эти поразили всех своей строгостью. Неужели ни один человек не может быть богатым и ни один богач — быть добрым? Но Иисус, смягчая грусть и строгость слов, задушевным названием их детьми ответил: дети! как трудно надеющимся на богатство войти в царствие Божие! Или лучше, как читается в признанных за достовернейшие манускриптах: «дети! как трудно войти в царствие Божие», то есть войти не только богатым, но всякому человеку; причем добавил: удобнее верблюду пройти сквозь игольныя уши, нежели богатому войти в царствие Божие! Замена в этом выражении слова «верблюд» канатом не имеет никакого основания, потому что в Талмуде существует подобный рассказ о слоне и игольных ушах. Толкование, что небольшие ворота в городе, через которые с величайшим трудом проходил вьючный верблюд, назывались «игольными ушами», более вероятно, но нуждается в подтверждении. Однако же слова Иисуса поразили слушателей чрезмерным удивлением. Неужели ни Никодим, ни Иосиф Аримафейский не могут надеяться на получение царства небесного? Разумеется, могут. Невозможное по природе возможно по благодати; невозможное для человека возможно для Бога.
Тогда Петр, желая ли выразить свое удовольствие или отчаяние, высказал: вот мы оставили все и последовали за Тобою: что же будет нам? Ответ Иисусов был одновременно одобрением и торжественным предостережением: одобрением, потому что нет ни одного случая самопожертвования, который бы и в этом мире, даже среди преследований, не получил во сто раз больший урожай при жатве духовных благословений и в будущем мире не был вознагражден бесконечно великим даром вечной жизни[521]; предостережением потому, что при этом многие первые будут последними и последние первыми[522]. Для более полного и глубокого напечатления в их сердце той мысли, что царство небесное получается не вследствие торговых рассчетов или точного учета эквивалентов, — что нельзя торговаться о нем с Его небесным Владыкой, — что на всевидящем и глубоко проницающем суде Божием язычники могут быть предпочтены иудеям, мытари — фарисеям, молодые неофиты — маститым апостолам, — Он рассказал им достопамятную притчу о работниках в винограднике[523]. Из этой притчи, среди прочих уроков, почерпается уверенность что так все служащие Богу не обманутся в справедливой, полной и богатой награде, то на небесах не будет ни ропота, ни зависти, ни ревнивых сравнений относительной заслуги, ни унизительных состязаний за первенство, ни жалких споров о том, кто совершил «наибольшую заслугу», кто получил «наименьшую милость».
518
Матф. 19, 13–15. Лук. 18, 15–17.
519
Марк. 9, 35. Лук. 22, 26. Матф. 20, 26–27. 28, 11.
520
Матф. 19, 16–30. Лук. 18, 18–30. Марк. 10, 17–31.
521
Исаии 42, 9. 45, 17. Римл. 8, 19. 1 Корин. 3, 22. 2Кории. 6, 10.
522
2 Ездры5, 42.
523
Матф. 20, 1-16.