Страница 67 из 128
Чтобы составить себе ясное понятие об этом чуде, надо углубиться в тонкость назидательного поучения, заключающегося в рассказе, и, как в этом случае, так и в других обстоятельствах, присмотреться к различию чудес, совершенных Спасителем, от чудес апокрифических. Я согласен с ученым мыслителем Ольсгаузеном, что на это событие надо смотреть как на самое трудное для понимания, потому что оно слишком своеобразно и не подходит под одну и ту же категорию с прочими чудесами. Однако же нет никакого затруднения допустить мысль, что рыба могла проглотить блестящую монету, попавшую случайно в воду; поэтому я не чувствую ни малейшего препятствия поверить тому, что это чудо могло совершиться и совершилось, а доказательством этому служит все Евангелие с первой до последней страницы. Что же касается до того, что особенность его и обстоятельств, с ним связанных, оставляет в уме сомнение, то это происходит от того, что некоторые из существенных подробностей пропущены или оставлены без объяснения.
ГЛАВА XXXIX
Иисус на празднике Кущей
Невозможно, чтобы Иисус жил в Капернауме так, что никто из жителей не знал об Его пребывании. Но ясно, что оно было очень коротко и имело вполне частный характер. Рассказ, помещенный в последней главе, исчерпывает все, что нам сообщено относительно этого предмета. Но тогда была осень, и вся Галилея озабочивалась приготовлениями, предшествовавшими снаряжению каравана путешественников на один из трех великих годовых праздников — праздник Кущей. Это торжество, — начинавшееся после окончательной уборки полей, — учреждено было в воспоминание странствования израильтян в пустыне и праздновалось с такою общею радостью, что Иосиф и Филон называют его «святейшим и величайшим торжеством»; между иудеями вообще оно считалось преимущественным праздником[425]. Оно продолжалось сряду семь дней, с 15 по 21 месяца Тисри, а на восьмой заканчивалось святым собранием. В течение семи дней евреи, в воспоминание странствования, жили в суккофах, или палатках, устроенных из покрытых густою зеленью ветвей оливы, пальмы, сосны и мирты. Всякий держал в руках люлаб, состоявший или из ветвей пальмы, или понадречной ивы, или из плодов: персика или лимона. В течение всей недели празднования священники были озабочены хлопотами. В первый день — тринадцать, во второй — двенадцать, в третий — одиннадцать, и так далее, всего во весь праздник семьдесят тельцов приносимо было единственно только в жертву за семьдесят народов, населяющих землю; ежедневно читан был Закон, и двадцать один раз каждый день храмовые трубы трубили вдохновенные и торжественные гимны. Общая радость увеличивалась тем, что за четыре дня справлялись благоговейные церемонии великого дня смирения[426], в который торжественно очищались покаянием грехи народа.
Накануне отправления на праздник[427], семейство и близкие Иисусовы, — которых евангелисты называют вообще «братьями», — и некоторые из потомков, известных по древнему преданию под именем Деспозинов, пришли к Нему с благонамеренным, но грустным и высокомерным предложением. Они, подобно фарисеям, народу и даже Петру, — вообразили, что знают больше, чем сам Иисус, о способе, который бы направил к лучшему принятое Им на себя дело, и торопили Его заявить поскорее свои требования всенародно. Они пришли к Нему, чтобы высказать осуждение Его действиями, недовольство, упреки и жалобы: зачем такая неразумная и непонятная таинственность? Она противоречит твоим требованиям; она лишает твердости твоих последователей. У Тебя есть ученики в Иудее, — иди туда и покажи твои дела, которые Ты совершаешь. А когда это сделаешь, объяви Себя всему миру. Если они с такими словами обратились к учителю и Господу; если они вызывали Его на доказательства, — то это единственно потому, что их понятия о Нем были слишком узки и оправдывали грустное изречение любимого ученика: ибо братья Его не веровали в Него[428]. Он чужд был братии Его и странен сынам матери Его[429].
Такое с их стороны подсказывание, — горький плод нетерпеливого хвастовства и материальности, — доказывало достойное порицания высокомерие. Но Спаситель отвечал им спокойно, с кротостью и достоинством: Мое время объявить Себя миру, — который, будучи вашим, не может ненавидеть вас, как ненавидит Меня, — еще непришло. Вы пойдете на праздник сей, а Я еще не пойду на сей праздник, потому что Мое время еще не исполнилось. Сие сказав им, остался в Галилее.
Из этих слов надо заключить, что Иисус не желал поверять братьям, когда настанет Его время. И на это была причина. Необходимость такого умолчания обусловливалась, с одной стороны, безопасностью Его жизни, которая должна была продолжаться еще шесть месяцев, с другой — исполнением Его божественных предначертаний, которые тесно связаны были с происшествиями нескольких ближайших дней. Поэтому Он предоставил им ехать на праздник в полной неизвестности, думает Он или не думает быть там, чтобы на расспросы отправлявшегося с ними народа они отвечали с полною уверенностью, что Он не отправляется, и не могли рассказать, — придет ли в Иерусалим прежде окончания праздника или нет. А что это должно было случиться, что таков мог быть их ответ, то ясно из расспросов, переходивших из уст в уста по веселым и деятельным улицам города. Где Он?[430] Здесь ли Он? Пришел ли сюда? Не видя же Его, народ неопределенно толковал об Его характере и призвании, — робко произнося слова одобрения: Он добр; громче и грубее слова порицания: нет, но обольщает народ. Однако же никто не осмелился открыто высказать вполне, как разумеет Его; каждый, по-видимому, не доверял соседу; каждый опасался зайти в этом случае далеко, потому что мнения иудеев, начальников, священников и фарисеев не было высказано ясно и окончательно.
Вдруг среди этого ропота и споров, без сопровождения последователей, без возвещения от друзей, Иисус явился внезапно в храм и начал поучение[431]. Какою дорогою прошел Он в святой город? Каким образом прошел незамеченным через улицы, покрытые толпами народа? Присоединялся ли к невинному веселью празднества? Жил ли в течение остальных дней недели в небольшом шалаше из пальмовых листьев и ходил ли среди разряженной толпы в течение торжественного дня с люлабом или лимоном в руке? Присоединял ли свой голос к громким возгласам: «аллилуия» и «осанна». — Ничего этого неизвестно. Рассказано только, что, вследствие надежды на протекцию своих галилейских и иерусалимских учеников, Он неожиданно встречен был в одном из обширных помещений, которые открывались на двор храма, где и поучал народ.
До времени все слушали в благоговейно внимательном молчании; но вскоре всплыла наверх вся старинная мелочность. Он, — непривилегированный равви, не принадлежащий к признанным школам, не уважаемый ни последователями Гиллела, ни учениками Шаммая, — Он назарянин, воспитывавшийся в мастерской галилейского плотника: как же Ему знать Писание, никогда не учившись? Как будто бы те немногие, которые научены Богом, — чье учение исходит от чистого сердца, светлого взгляда и безукоризненной жизни, не превосходят неизмеримо в мудрости, не обладают наилучшим и вернейшим знанием, нежели заимствовавшие свои сведения от других! Это, конечно, не слова ученого, но слова святого вдохновения, высказывающиеся просто, без украшений, во услышание множества народа.
Иисус понял их взгляды, истолковал их ропот. Он сказал им, что Его учение исходит прямо от Его Отца, который живет на небесах, и что если бы они творили волю Божию, то могли бы изучить и понять эти высокие поучения. Во все времена существовало стремление смешивать ученость с учением, научное знание с мудростью; во все времена тяжело понималось, что истинное учение, имеющее самый глубокий и возвышенный характер, могло обходиться без учености, — что мудрость приобретается независимо от научных знаний. Иисус высказал своим слушателям, что хотя они и знают закон, который дан им Моисеем, но положительно не разумеют его. Вы не понимаете его правил, потому что не поступаете по его предписаниям, говорил Он и затем спросил прямо: За что ищете убить Меня?
425
Ios.Antt. VII, 4, § 1; XI, 5, § 5; Числ. 29, 12–38. Неем. 8 15. 2Маккав. 10,6–7. Hex. 23,16. Левит. 23, 34 ит.д.; Второзак. 16, 13–15.
426
Левит. 23, 27–34.
427
Иоан 7, 2–9.
428
Иоан. 7, 5.
429
Псал. 68, 9.
430
Иоан. 7, 11–13.
431
Иоан.7, 14–53.