Страница 55 из 128
Таким образом, враждовавшие были уничтожаемы; должны были молчать от стыда и чувствовать себя разбитыми при своих покушениях отыскать какое-нибудь основание для уголовного обвинения. Потому что даже при исцелении сухорукого Иисус не сделал ничего, что самая глубокая ненависть могла бы перетолковать как нарушение субботы. Он не коснулся этого человека, не расспрашивал его, не приказывал ему действовать исцеленною рукою: Он только сказал слово, а ведь никакой фарисей не мог же сказать, что выговорить в субботу слово незаконно, в особенности, когда затем следовало чудесное исцеление. Они должны были чувствовать, что разбиты окончательно, но это только усиливало их злобу. Исполнившись бешенства, они стали совещаться, что сделать с Иисусом. До сего времени фарисеи были врагами иродиан и глядели на них как на вероотступников, которые подчинились господству римлян, подражали языческой жизни, усвоили мнения саддукеев и так далеко зашли в своей лести к царствующему дому, что богохульно пытались представить Ирода Великого обещанным Мессией. Но теперь в безумной злобе на общего врага старая вражда исчезла. Была какая-нибудь причина, — может, страх Антипы; может, политическое подозрение; может, просто естественная ненависть светских людей и вероотступников к святому и возвышенному учению, обличавшему их жизнь; было что-то, почему иродиане присоединились к преследователям Спасителя. А так как Галилея был главным центром Христовой деятельности, то иерусалимским фарисеям приятно было приобрести содействие со стороны галилейского тетрарха и его свиты. Они держали общий совет, каким образом могут силой уничтожить Пророка, которого не могли ни победить в словесных состязаниях, ни подвести под законную ответственность.
Эта вражда вождей народа не отвлекла однако от Христа сердец народной толпы, что и заставило Его пожелать перейти в другое место[365], потому что Ему не хотелось ни воспрекословить, ни возопить, ни дать услышать на улицах свой голос. Еще не пришел час, когда Он может доставить суду победу[366]. Но прежде удаления Его совершилось ужасное событие. Ненависть к Нему разразилась более явственным и опасным образом. Каждый день указывал Он на лицемерный формализм фарисеев, которым проникнуто было их учение.
6) Первое явное изобличение с Его стороны правил, составлявших основу фарисейской системы, вызвано было союзным покушением иерусалимских книжников и фарисеев обвинять Его учеников[367]. В Талмуде заключается огромный отдел, называемый Тагароф, или Очищения, разделяющийся на два трактата: один — Микваоф — об умовениях и купаниях, другой — о мытье рук. При каком-то случае книжники заметили, что апостолы садятся есть без предварительного умовения рук, установленного, как сейчас сказано, устным преданием и совершаемого со специальной торжественностью. Позднейшие иудеи рассказывали с восторгом, как равви Акиба, будучи в заточении и получая воду в количестве, достаточном только для удовлетворения жажды, предпочитал умереть от жажды, нежели есть, не умывши рук. Поэтому фарисеи приступили к Иисусу, по обыкновению, толпой и спрашивали Его, волнуясь от негодования: зачем ученики Твои преступают предание старцев? Ибо они не умывают рук своих, когда едят хлеб.
Но передавая событие, св. Марко, прежде изложения сказанного выше вопроса и данного на него Спасителем ответа, делает замечание, что предания, соблюдавшиеся у фарисеев и вождей народных, чрезвычайно выработаны и многочисленны. Перед всякой едой, после каждого возвращения с рынка, они «тщательно» умывали руки, и если не было близко воды, то должны были, согласно правил, сходить отыскать ее, хотя бы для этого нужно было пройти девять верст. Кроме этого были установлены особые правила для омовения чаш, глиняных сосудов, седалищ для пиров и медных сосудов. Трактат Шулкан-Арук — «накрытый стол» — представляет собрание раввинских обычаев, извлеченных Иосифом Каро (1567 г.) из Талмуда, и заключает по крайней мере двадцать шесть молитв, которые должны сопровождать это омовение. Пренебрежение к этим правилам считалось хуже смертоубийства и влекло за собой лишение вечной жизни. А ученики Иисусовы осмеливались есть неумытыми руками!
Иисус считал дело своих апостолов делом собственным и не допускал, чтобы они, в своей простоте и неведении, были разбиты при нападениях этих государственных людей и пустосвятов. Он отвечал на вопрос более важным вопросом: хорошо ли, спросил Он, что вы отменяете заповедь Божию, чтобы соблюсти свое предание? По вашему толкованию, вместо того, чтобы помогать отцу и матери, человек может просто внести сумму, предназначенную на их содержание, в священную сокровищницу и сказать: это Корван, и избавляется от дальнейшей тягости давать вспомоществование родителям, и делаете многое сему подобное. Вы — лицемеры, говорил Он им, в первый раз давая такое строгое внушение, вы своими преданиями попрали и уничтожили заповеди Божии. Хорошо пророчествовал об вас Исаия: люди сии чтут Меня устами; сердце же их далеко от Меня; но тщетно чтут Меня, уча учениям, заповедям человеческим[368].
Это уже была не просто защита учеников. Тут доказывалось нарушение со стороны фарисеев свода установлений, которые настолько сами нарушали букву священного закона, что нарушение их было лучше чем соблюдение. Тут слышался явный укор Того, Который принял на себя безбоязненно высшую власть, явное обличение системы, которая руководила всеми действиями касты раввинов и уважалась больше, чем Пятикнижие Моисеево. Сущность этой системы состояла в гибельном пожертвовании духом букве, которая, отдельно от духа, не имеет никакого значения и в пожертвовании самой буквой в пользу различных измышлений. Иудеи различали писаный закон (Тора Шебекетеб) от преданий (Тора Шевеалпи, закона с уст), и безумные почитатели последнего уверяли, что он был передан устно Богом Моисею, а от него достался в наследие отцов. На нем основан Талмуд (учение), состоящее из Мишны (повторения закона) и Гемара (дополнения к нему). Почтение к Талмуду дошло до такого изуверства, что между ним и Моисеевым законом признавали такое же различие, как между вином и водой: чтение Св. Писания считалось делом не важным; чтение Мишны делом настоящим, а Гемары — высокопочтенным. Этой-то грандиозной системы уважаемых толков и благочестивых обрядов не придерживался Иисус и не только защищал пренебрежение к ней, но явно порицал и отвергал самые существенные ее принципы. Таким образом, Он предал забвению и относился равнодушно ко всем особенностям Гагадофа (легенд) и Галахофа (правил), которые, хотя еще не были в Его время записаны, но с благоговением хранились в памяти ученых, представляя собой сокровища раввинской мудрости.
Но это еще не все. Иисус не только набросил тень на главные основания их наружной религии, но преподавал народу такое учение, которое подрывало весь их авторитет, которое клонилось к тому, чтобы доказать крайнее ничтожество их воображаемой мудрости. Несмотря на беспрестанные нападки, фарисеи и законники встречали всегда полное отражение и должны были отходить побежденными, так что и в этом случае Иисус, оставив их, как безнадежных, обратился к народу, от которого они добивались себе почтения, как к богам, и высказал эти кроткие, но сильные слова:
Слушайте Меня все и разумейте! Ничто, входящее в человека извне, не может осквернить его; но что исходит из него, то оскверняет человека.
Такое выражение глубоко оскорбляло фарисеев. Порицая вообще левитское пристрастие ко всему обрядовому, оно чудилось им погребальным звоном для бесконечного множества произвольных обрядов. Ученики не замедлили передать Ему о негодовании, возбужденном Его словами, потому что такие речи отнимали у господствующей секты большую долю народного уважения. Но ответ Иисуса выражал полное равнодушие к земному осуждению и совершенную преданность единственно суду Божию.
365
Матф. 12, 14–21.
366
Исаии 42, 1–3.
367
Матф. 15, 1-20. Марк. 7, 1-23.
368
Исайи. 29, 13.