Страница 7 из 66
Глянул на результаты поисков. Единственное, что нашел компьютер, была ссылка на какой-то роман. Для верности проверил ссылки на пиратов. Ясное дело, нашел. Начал читать: «Альтбузерштрассе была небольшой, но довольно длинной улицей. Офицер крипо шел по ней и трясся. А может, следовало бы вызвать гестапо? Попросить прислать дополнительные силы? Как? Ближайший телефон был, кажется, в аптеке на Рынке. Альберт Гоюневальд трясущимися от страха руками расстегнул плащ, вынул люгер и перезарядил. Он знал, что это ему мало в чем поможет. Тем не менее, он обязан был решить это дело».
Потом он поднял телефонную трубку, ударил по клавише, связанной с номером Мариолы. Та ответила после первого же сигнала.
— Да?
— Это я, дорогая. У меня к тебе громадная просьба.
— Ну? — коротко бросила та.
— Любовь моя, возвращайся и немедленно. Пожалуйста. Я просто с ума схожу.
— От любви ко мне?
— Это тоже. Но тут как раз прочитал роман. Он в чем-то похож на дело, которое мне нужно решить. С конкретными данными.
— О Боже! Снова нажрался.
— Еще нет. Мне нужна помощь.
— Ладно, дай мне что-нибудь на себя набросить и закончить работу.
— Такси тебе заказать?
— Сама закажу. А что же там автор написал?
— Похоже на то, как будто он знал полицейские документы, это дело ему знакомо. Похоже, что он знает чуточку больше, чем знаю я.
— И кто это такой?
— Земский. Какой-то долбаный графоман.
— Погоди, погоди… — Мариола откашлялась. — Я читала его романы. Но ведь это же научная фантастика.
— Но он знает факты.
— Погоди. — Она никак не могла собраться. — Что-то такое вспоминаю, будто бы пару лет он делал программы про полицию на телевидении. Видимо, документы ему известны оттуда.
— Может и так. Тем не менее, возвращайся.
Девушка рассмеялась.
— Раз говоришь, пускай так и будет.
— Спасибо, честное слово, мне нужна помощь.
— Скорее всего, психолога, чтобы он помог тебе прекратить нажираться.
Их вел поляк, сосланный в Бреслау на принудительные работы. Он знал город, мог чего-то там сказать и по-немецки. Чтобы подлизаться, ему дали кусок похожего на холодец мармелада из советских поставок. Мужик вел их через лунный пейзаж, узкими проходами между кучами камней и развалин — вверх и вниз — нужно было смотреть под ноги, чтобы не застрять в какой-нибудь щели. Васяк тащил свой ППШ, у Мищука под курткой был трофейный шмайсер. Оба сунули в карманы служебные «тэтэшки». Бискупин был Диким Западом, хотя, на самом деле, располагался в восточной части Вроцлава. Он был менее всего разрушен, так что мародеров и вервольфовцев тут было не счесть. Стреляли из всего, что только способно было пулять. В управлении ходили слухи, что в джип Безопасности выпалили чуть ли не из фауст-патрона. Только байки о том, что в милиционеров стреляли из тяжелых пулеметов, наши герои рассматривали в качестве легенд. И кому из мародеров хотелось бы таскаться с такой тяжелой заразой? Единственное, что видели лично, это когда в грузовик грохнули из американской базуки. Еще, возможно, когда в сторону управления бахнули из английского PIAT'a[12]. Только то уже были городские партизаны, Армия Крайова, а не мародеры. Последних они опасались больше всего. Партизан еще имел свою честь, мародер — никакой. Они допрашивали одних и других — если удавалось схватить. Разница была принципиальная. Партизан шел на дело с четко определенной целью. Он мог убить, но не случайного человека, а только конкретного. Мародер же валил всех, потому что был залит самогоном по самые уши. Немцы тоже стреляли во всех, но их было меньше всего. К тому же, сплошные молокососы. Достаточно было дать по ним очередью, и они уже драпали.
Когда они добрались до чудовищных размеров аэродрома, устроенного на месте Грюнвальдской площади[13], для чего снесли самый красивый в городе квартал учебных заведений, то долго не могли отдышаться. Мищук объявил привал. Васяк вытащил из кармана американских военных брюк банку консервов, присланных англичанами в рамках помощи. Консервы были немецкие, захваченные из складов Вермахта где-то на западе. Съели по парочке сардин. Только голод не утолили, так как хлеба ни у кого не было. Задымили странным бразильским куревом — тоже из поставок. То ли папиросы, то ли сигареты были коричневыми и очень толстыми. Кроме того, они были чертовски крепкими, от них кружилась голова.
— Это не сигареты, — пояснил им проводник. — Это сигары. Я сам видел у немцев. Дым от них не вдыхают, а пыхают.
— Чего делают?
— Ну, пыхают. Как трубку.
— Никогда в жизни не курил трубку. Как это делают? — повторил он.
— Что?
— Ну, пыхают.
— О Боже! Дым в легкие не втягивают, а только в рот, и сразу выпускают.
— Не понял. Тогда на кой курить что-то подобное?
Проводник не знал, как бы объяснить. Он пытался и так, и сяк…
— Ну… ну… В этом стиль, элегантность, класс.
— Звезди, — Васяк махнул рукой, глубоко затянулся и выпустил дым. — Вот у меня класс — рабоче-крестьянский. — Тут он расхохотался. — А если б кто из элегантных махорочку закурил, нам бы пришлось его в больничку тащить. Или сразу на кладбище!
Мищук тоже фыркнул.
— Я так вообще самокрутки из соломы курил, а бумажка — из газеты.
— Так в них же нет никакого никотина, — проводнику рассказ показался фантастикой.
— Не знаю, чего там нет, зато дыму сколько влезет. — Мищук тяжело встал. Он и вправду очень устал. В американской куртке, из-под которой выглядывал шмайсер, и с сигарой во рту он был похож на мафиози.
Именно за такого и принял его выскочивший из-за развалин русский патруль.
— Руки вверх! Документы![14]
К счастью, в отделении имелся предусмотрительный человек, который знал, что русские размещаются в здании Политехнического института. Устроил, что надо. У них были даже документы на русском языке, с печатью НКВД. Увидав эти печати, патруль смылся быстрее, чем их видели.
— Ладно, пошли, — сказал проводник. — Нужно добраться до темноты. Разве что у вас имеются бумаги для Вервольфа с подписью Гитлера. — Он засмеялся из-за собственной шутки. — Или для мародеров, с подписью Робин Гуда.
Двинулись споро. Проводник рассказывал, как немцы приказали им рушить самый высокий костел во Вроцлаве, чтобы построить тот аэродром, по которому они сейчас шагали. Мищук только качал головой. А Васяк заявил:
— Понимаю, что вам было тяжко. Но поверь, там, где были мы, ты не выжил бы и трех недель.
— Да? А ты когда-нибудь жрал только лишь мороженую брюкву?
— А ты пробовал вообще ничего не жрать? Только пить чай из сосновых иголок?
— А нас держали в переполненной школе. Негде было и прилечь.
— А нас — на морозе. Мог ложиться, где хотел, места было до хрена. Вот только мало кто поднимался.
Мищук разнервничался, решил их рассудить — он крикнул:
— Флаги на марш — Вроцлав ведь наш!
Он понятия не имел, что стал предтечей хитовой песенки, которая появится только через несколько десятков лет и будет касаться польской оккупации Ирака и геев[15]. Правда, он и слов таких не знал.
Проводник только головой качал.
— А я хочу назад свое Вильно.
— А я не хочу возвращаться в Красную Армию. Что есть, то есть. Жилье, одежда, иногда — посылки из Америки. Есть что на зуб положить, партия дает. Во Вроцлаве никогда не будет минус сорок. А возвращаться мне некуда. Про наши семьи и дома позаботились украинцы. И очень эффективно.
— Ладно, не станем спорить что у кого и как. — Проводник пошел дальше. А потом вдруг повторил вслед за Мищуком:
— Флаги на марш — Вроцлав ведь наш!.. Да, вы правы.
Не выпуская оружия из рук, на место добрались перед закатом. Увидав их, их огромной двери выбежал какой-то человек, размахивая белым флагом и вопя что-то по-немецки. Мищук перещелкнул шмайсером.
12
Гранатомет пехотный, противотанковый.
13
Огромное поле, которое дало основание назвать весь район площадью, образовалось в последние недели войны во время осады «Крепости Бреслау» («Festung Breslau») Советской Армией в 1945 году. После того, как 1 апреля 1945 года Советская Армия заняла аэродром в периферийном Гондове, и крепость потеряла возможность получать помощь воздушным путем (точнее же, с того времени посылки могли попадать в город только лишь путем сброса на парашютах — их сбрасывали на территорию Ботанического Сада), начальник городского комитета нацистской партии, Карл Ханке, принял решение построить аэродром в границе города. Для этой цели он определил ось Кайзерштрассе. Здесь были снесены все жилые и общественные здания, в том числе, евангелическую церковь Мартина Лютера с самой высокой во всем Вроцлаве, более, чем 90-метровой башней (она стояла на месте нынешних корпусов D-1 и D-2 Вроцлавского Политехнического Института. Спешная уборка развалин с территории будущего аэродрома шла под обстрелом советской авиации, что повлекло огромное число жертв, как среди гражданского населения, так и привлеченных на принудительные работы иностранцев. С этого аэродрома взлетело только два самолета: 10 апреля «Юнкере» Ju 52, на котором эвакуировали 22 раненых, и 5 мая — Fi 156 Storch, на котором Карл Ханке сбежал из Вроцлава в Судеты. — Материалы Интернета.
14
В оригинале: «Руки вверх! Бумажки!» Ну не были русские патрули такими падкими на бумажки для самокруток или подтирки (как мне кажется) — Прим. перевод.
15
Песню исполнял Лех Янерка, называется она «Велосипед». Текст приводить (и переводить), как мне кажется, смысла нет. Пожелаете, сами найдете (наберите в Гугле: «Lech Janerka», «Rower»; или «Flaga na maszt — Irak jest nasz»). Правда, в тексте: «флаг на мачту», я же придумал, для рифмы, про «марш» — Прим. перевод.